Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

орудием разрушения и смерти, еще сильнее притупляя безумие войны? Или мы превратим его в инструмент справедливости, развития и мира? Мы должны снова и снова возвращаться к этим вопросам, освобождать для них пространство и позволять им существовать, чтобы они воспитывали в нас осознанность и ответственность.

Людям предстоит решить, станут ли они пищей для алгоритмов или продолжат путь, сохраняя свое достоинство и постепенно возвращая самое важное и необходимое, что составляет суть каждого человека, его сокровенный центр – сердце. Кажется, мировое сообщество теряет его, как я писал в октябре 2024 г. в своей четвертой энциклике Dilexit nos[192] о человеческой и божественной любви Сердца Христова. Разве не признак бессердечного мира – спокойно смотреть на плачущих бабушек и не считать это невыносимым для всех нас? И все же с таким позором я сталкивался слишком часто, во многих поездках, не на одной аудиенции в мире, истерзанном опустошительными конфликтами. Убитые горем пожилые женщины оплакивают погибших внуков или вынуждены скитаться без крова, в страхе и тоске. Мы не можем и не должны мириться с этим бесчестьем.

Изменение мира начинается с сердца. Как научил нас Второй Ватиканский собор, дисбалансы, от которых страдает мир, пришедшие из глубины веков и теперь процветающие в текучей современности, связаны с глубинным дисбалансом, укоренившимся в человеческом сердце. Алгоритмы цифрового мира в конечном счете показывают, что наши мысли и волевые решения гораздо более консервативные, заурядные и стандартизированные, чем мы думаем. Они предсказуемы и легко поддаются манипулированию. Но с сердцем все иначе. Мы – это наше сердце, потому что именно оно делает нас уникальными, формирует духовную идентичность, соединяет с другими людьми.

Только сердце способно собрать воедино и гармонизировать нашу личную историю, которая кажется разбитой на тысячи осколков. Антисердце же, напротив, – это горизонт, в котором все больше доминируют нарциссизмом и эгоцентризм, что в итоге приводит к апатии, депрессии, утрате желаний, поскольку другой исчезает из поля зрения. В результате мы становимся неспособными принять Бога, ведь, как сказал бы Хайдеггер, чтобы принять божественное, нужно построить «дом для гостей». Мы даже не можем принять самих себя, откликнуться на свою подлинную сущность. Если сердце не живет, пишет Гвардини в своем исследовании мира Достоевского, «человек остается чужим самому себе»[193].

Никакой алгоритм не вместит те детские воспоминания, которые мы бережно храним в своем сердце, те образы, что дремлют в сокровищнице памяти и пробуждаются, живые и яркие, как прежде, от какого-то аромата или мелодии старой песни. Я вспоминаю, как бабушка учила меня защипывать вилкой края пирожков эмпанадас, вечера у радио с мамой, которые наполовину были игрой, наполовину учебой, улыбку, расцветающую на лице отца от моей шутки, волнение при рождении сестренки Марии Елены, беспокойство о выпавшем из гнезда птенце, ромашку с ее «любит – не любит». В эпоху искусственного интеллекта мы не должны забывать: чтобы спасти человечество, необходимы поэзия и любовь. Они, как и детство, – соль земли. И если эта «соль» потеряет свой вкус, предупреждал один французский писатель, мир обратится в гниль и гангрену[194]. Когда мы не ценим уникальность сердца, ускользают ответы, которые один лишь разум дать не может, мы упускаем встречи с другими, теряем общую и личную историю, ведь настоящее жизненное приключение начинается именно в сердце. В конце жизни только это и будет иметь значение.

На завтрашний день не натыкаются – его строят. И все мы призваны строить его со всей ответственностью, так, чтобы он отвечал Божьему замыслу, который есть не что иное, как счастье и главенствующая роль каждого человека без исключения.

На заре новых эпохальных перемен хочется напомнить вам слова Иоанна Павла II, произнесенные в Юбилейный 2000 год: «Не бойтесь! Откройте, нет – распахните двери Христу!» И если однажды вас одолеют страхи и тревоги, вспомните эпизод из Евангелия от Иоанна о брачном пире в Кане Галилейской (Ин. 2:1–12) и скажите себе: лучшее вино еще не подано. Этот образ особенно дорог мне, правнуку крестьян.

Будьте уверены: самая счастливая и прекрасная реальность для нас и тех, кого мы любим, еще не наступила. Даже если статистика утверждает обратное и усталость подточила силы, никогда не теряйте эту непобедимую надежду. Произносите эти слова в молитве, а если не можете молиться, шепчите их в своем сердце. Делайте это, даже если ваша вера слаба, шепчите до тех пор, пока не укрепитесь в ней, говорите отчаявшимся и тем, в ком мало любви: лучшее вино еще не подано.

Пока мы смотрим на мир просветленным взглядом ребенка и творим добро, пока позволяем милосердию жить в наших сердцах, все возможно. Держась за якорь надежды, мы можем повторить вслед за Хикметом:

Самое лучшее море:

то, где еще не плавал.

Самый лучший ребенок:

тот, что еще не вырос.

Самые лучшие дни нашей жизни:

те, что еще не прожиты.

И самое прекрасное из сказанных тебе слов:

то, что я еще скажу[195].

Ветер Духа дует, как прежде. Доброго пути, братья и сестры!

25

Я – всего лишь шаг

У Церкви всегда есть будущее. Удивительно, но Церковь укоренена в прошлом – во Христе, жившем в Свое время, в Его Воскресении, – и в будущем, в обетовании Христа, Который останется с нами до скончания века. В этом обетовании – будущее Церкви.

Станут ли ее преследовать? Сколько раз ее уже преследовали… Иногда по какой-то определенной причине, например если она слишком обмирщалась. Иногда без всякой причины – так много мучеников, не подверженных обмирщению. И сегодня не счесть мучеников, которых убивают только за то, что они христиане. Даже в 2000-е гг. наша Церковь является Церковью мучеников.

Церковь будет идти вперед. В ее истории я – всего лишь шаг. Папство тоже будет развиваться. Я надеюсь, что оно будет при этом оглядываться назад, постепенно возвращаясь к роли, которую играло в первом тысячелетии.

Католицизм един с православием. Это не означает, что православные должны стать католиками. Я имею в виду единство служения, о котором говорил также Иоанн Павел II, о тесной и реальной связи всех христианских общин, воплощающей «горячее желание Христа». И этот путь нужно пройти без колебаний.

Я мечтаю о папстве, которое все больше будет становиться служением и общением. Экуменическая молитвенная встреча в Бари в июле 2018 г. с 22 патриархами и главами восточных Церквей и христианских общин, организованная ради мира на Ближнем Востоке, стала для меня глубочайшим опытом. Католики, православные, протестанты – все вместе. Это было прекрасно.

Папство – это служение. Из всех папских титулов мне больше всего по душе Servus Servorum Dei