Усилитель 4. Имперский триатлон - Алексей Урусов

на серебряной накладке фриза сцены из поединков на мечах, а не стрельба из луков, и венчает кубок не фигурка лучника, а русского богатыря в кольчуге с мечом-кладенцом. Цесаревич говорит что-то о моём мастерстве, задаёт вопросы. Я, насколько могу, стараюсь подавить волнение, и отвечать коротко и по существу. Подтягиваю Фёдора Вараниди и Иллариона Протасова-Бахметева. И так, обнявшись, втроём на первой ступеньке, гордо подняв кубки вверх, фотографируемся.

Вновь спускаюсь, и через десять минут снова поднимаюсь на первую ступеньку — чтобы получить медаль и кубок за джигитовку. Возвращаюсь на своё место — к лучникам.

Ведущий объявляет награждение по общему зачёту — под привычные уже аплодисменты и пальбу из хлопушек поднимаюсь на помост и получаю золотой кубок, на верху которого фигурки лучника, мечника и всадника, а на корпусе — три ленты изображений с видами спорта.

Цесаревич шутит: — Всё золото собрал!

Отвечаю с поклоном: — Благодарю, Ваше императорское высочество!

Ведущий награждения, какая-то звезда с телевидения, обращается ко мне: — Прошу задержаться…

Я в недоумении. Если меня сейчас попросят что-то сказать в микрофон, я же не смогу, настолько волнуюсь…

К счастью, он говорит сам: — Больше двадцати лет назад сложилась ситуация, когда один из спортсменов оказался в шаге от победы сразу во всех трёх дисциплинах имперского триатлона. В предвкушении этого события был срочно изготовлен специальный кубок. Увы, тогда победа ускользнула от спортсмена. И вот сейчас, впервые в истории, мы смогли дождаться такого результат — у нас появился уникальный многоборец, взявший все три первых места. Андрей Андреевич, этот кубок — Ваш!

Ведущий показывает рукой на кубок, сверкающий тремя золотыми гранями.

Цесаревич идёт ко мне с этим кубком необычной формы, а я впадаю в ступор — у меня в руках уже четыре кубка и как взять ещё один, не представляю. Наконец, соображаю: все кубки аккуратно, но всё равно с лёгкими соударениями, кладу на левую руку. Цесаревич, а следом — наследник, пожимают мне руку, Александр Владимирович передаёт кубок. Наследник становится рядом, цесаревич меня приобнимает. Смишники суетятся, фотоаппараты стрекочут от серийной съёмки как пулемёты «Максим». Цесаревич задаёт ещё несколько вопросов. Отвечаю… он немного меняется в лице, вроде как тучка пробежала или я своими ответами вызвал у него лёгкое недоумение. Хотя говорил очень коротко и конкретно отвечал на вопросы. Наверное, я с ответом «не попал». А может, просто показалось. Или надо было поблагодарить императорскую семью за поддержку триатлона?

Всё… покидаю поле и как только попадаю к своей команде, меня снова начинают качать, фотографироваться со мной и кубками. В уши что-то кричат нечленораздельное, но смысл криков я понимаю — мы это сделали! Гвалт стихает минут через пять. Пора выдвигаться. Дорога до машины заняла неимоверно много времени — на каждом шагу меня обнимали, просили автографы, делали «себяшки».

Москва.

В плотном кольце из охранников и агентов в штатском наследник и цесаревич покинули мероприятие. Машины заблаговременно подогнали к выходу со стадиона, и пройдя двери, цесаревич обратился к отцу — С тобой можно?

— Конечно, садись.

Как только машина тронулась, наследник достал смартфон, пролистнул отчёт о звонках, и выбрав наиболее важный, позвонил. Переговорив, набрал следующего абонента, выдал несколько указаний… новый звонок и новые задачи. На очередной вопрос он отвечает в трубку: — Конечно, помнит.

— Саш, — прикрыв смартфон ладонью, наследник обращается к сыну, — ты же помнишь, что сегодня вечером в Крым летишь? А завтра у тебя выступление на юбилее клуба глубоководного плаванья и награждение лучших боевых пловцов. Дальше разные мероприятия, в том числе с Касатоновым принимаешь парад флота на день ВМФ?

Цесаревич живо кивнул головой и вновь углубился в смартфон.

— Помнит он, я уточнил, — наследник вновь поднёс телефон к уху. — Встречайте вечером. Программу корректируйте исходя их потребностей.

Дождавшись, когда отец ответит на все важные звонки, цесаревич спросил: — Папа, ты мне ничего не хочешь сказать?

— Относительно чего?

— Относительно Андрея Первозванова?

— А что с ним не так?

— Ну, я думал, ты типа скажешь: сынок, жизнь штука сложная и неожиданная. Мужики иногда встречают женщин, перед которыми просто не могут устоять, особенно когда мужик ещё молодой, кровь играет, все дела. Поэтому у тебя есть братик… Как ты умудрился все эти годы его прятать?

— Какой братик? Куда прятать? Ты о чём мелешь?

— Папа, ну ты уж совсем за ребёнка меня не держи и дурачка из меня не делай. Вон искусственный интеллект сравнил наши портреты — мой и Андрея Первозванова… Знаешь, в чём ИИ уверен — что это я же, но через два-три года. Скулы помощнее, взгляд пожёстче, румянец не настолько яркий. Он на год? На два старше меня?

— Сравнил портреты? Парней, похожих на тебя, в империи сотня или две наберётся. Причём настолько качественных копий, что твой ИИ будет утверждать, что на цесаревича они похожи больше, чем ты.

— А акцент тоже эта сотня подделает? Я его спрашиваю: как он добился такого успеха? Он отвечает: «БлЯгодарю. ТренировалЬся много. Но сам удивлёнЬ таким резулЬтатом». Папа, у меня в детстве был точно такой же акцент, как и у всех Романовых. Но мне его года в три убирать начали, и к школе речь уже была чистая. Хотя и прорывались эти смягчённые альвеолярные при сильном волнении. Вот и он волновался, и у него прорвалось. Я и сейчас иногда угораю над своими детскими видяшками, где я с таким акцентом разговариваю.

— К тому же — леворукость? — добавил цесаревич. — У него все начальные поединки проходили с одной саблей, которую он держал в левой руке. И в резюме на сайте триатлона указано, что он левша. И из лука он всегда стреляет, так же, как и я — лук в правой, а тетива и стрела в левой. А лёгкое, почти незаметное, периодическое прищуривание левого глаза, как дед делает? Это тебе ни о чём не говорит? А мне говорит — близкий набор генов, переданный по мужской линии. Так-то ты меня можешь не бояться — маме я тебя не сдам…