Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

* * *

Утренний замер Денисов сделал в семь, как полагалось, дошёл до холма за полчаса по знакомой тропе, записал тридцать восемь и одну и вернулся к девяти завтракать. Второй замер стоял в графике на одиннадцать. В половине десятого он вышел на крыльцо с кружкой чая, с двумя термометрами в кармане куртки и с блокнотом за пазухой, чтобы не мялся, и увидел, что Матвей уже там.

Егерь стоял у правых перил, там, где ловила связь, с телефоном в руке и смотрел мимо него, на ворота. Штормовка на нём была та же, что вчера, и Денисов подумал, что он в ней и спал.

— Доброе утро, — поздоровался Денисов.

— Утро, — Матвей не обернулся. — Вы к холму?

— К одиннадцати. Вы дозвонились?

— Дозвонился, — Матвей сунул телефон в карман штормовки и повернулся. — Вчера ещё, в одиннадцатом часу вечера. В контору. Там девушка, она долго не хотела говорить, я ей сказал, что из Бродов, от Ричарда, срочно. Она сказала, что он за границей. Улетел вчера, по срочному делу, вернётся в понедельник. Я сказал, что тут люди с ружьями хотят ехать через карантин. Она сказала, что передаст.

— И?

— И через полчаса перезвонила. Сказала, Ричард велел передать, сами. Так и сказала, одно слово, — Матвей посмотрел на Денисова, потом на ворота. — Он занятой человек. У него дела. Я не в обиде, знаю, какие у него дела.

Денисов спустился на одну ступеньку и остановился. Он не знал, что говорят в таких случаях.

— Значит, мы одни, — выговорил он.

— Да. Мужики у жерди, двое, Пашка и Витя, они там с семи утра, я им сказал стоять. Стоять они будут. Кирилл Андреевич, я вам вчера рассказал, что им у жерди наговорил, про надзор и комиссию. Одного я вам не сказал, — Матвей сплюнул с крыльца в сторону, мимо ступеньки. — Старший на меня посмотрел, потом на Пашку с ружьём, и на Витю. Пашка ружьё держал как лопату. Витя вообще смотрел на землю. Старший всё это посмотрел и сказал, «Ладно, егерь. Сегодня не поедем». Сегодня, понимаете? Он это слово вперёд поставил, я его услышал. Они развернулись и уехали, а я стоял и думал, что он мне сказал.

— Он сказал, что приедут завтра.

— Он сказал, что они всё увидели, — Матвей взялся за перила. — И стрелять никто не будет, комиссии никакой нет, потому что комиссии так не объявляют, за день. Вчера они посмотрели, а сегодня они приедут и уже будут знать. И что я им сегодня скажу? То же самое? Они мне в лицо рассмеются и поедут. А Пашка с Витей отойдут в сторону, потому что я им так велел, и правильно сделал, за жердь под колёса никто не ляжет.

Он говорил это ровным голосом, глядя на ворота, и Денисов видел, как у него ходит челюсть между фразами. Егерь, который лес знал лучше хозяина, стоял на крыльце и не знал, что делать с пятью машинами, Денисову было странно и неловко это видеть, потому что позавчера этот человек показывал ему брод и объяснял, где ступать, а он сам ничего не умел.

— Может быть, позвонить Михаилу Алексеевичу? — предложил он. — Он что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывает.

— У него сегодня экзамен, — Матвей покачал головой. — Вы сами вчера говорили. Я это дело сам разгребу, как сумею. А вы идите к своему холму и делайте, что вам велено. Замеры ваши.

— Я к холму, — согласился Денисов. — Сейчас и пойду, не буду ждать одиннадцати. Если они поедут через ельник, они поедут мимо него, и я хочу быть там.

— Только под колёса тоже не лезьте, — Матвей впервые за утро посмотрел прямо на него.

Денисов поставил кружку на перила, кивнул и спустился во двор. До ворот было шагов тридцать, до калитки в сторону ручья столько же, он успел пройти половину, когда услышал звук.

Звук пришёл со стороны дороги за деревней и был не похож ни на что, что Денисов слышал в Бродах за эти дни. Джипы вчера ревели глухо, этот рёв терялся за домами. Этот был выше, злее и шёл сразу от нескольких моторов, которые заводились один за другим и не собирались глохнуть. Он нарастал и бил по ушам даже отсюда, через деревню и через поле. Денисов остановился посреди двора, не решив ещё, куда идти.

* * *

В ЦФГ я приехал без двадцати десять, с паспортом в кармане и с ощущением, что паспорт мне сегодня понадобится больше, чем голова. На входе меня ждал пропуск, белый с синей полосой, тот же, что в прошлый раз, охранник посмотрел на него, на меня и махнул рукой в сторону лифтов, ничего не спросив.

Учебное крыло было в стороне от отделений, по дороге туда мне не встретился ни один человек в халате, только уборщица с тележкой, которая подвинулась к стене, давая пройти.

Аудитория оказалась за стеклом. Целая стена коридора была стеклянной, от пола до потолка, и через неё было видно всё, что происходило внутри, длинный стол с четырьмя стульями и доска у стены, а за спинами сидящих окно. За столом сидели трое. Дронов сидел не с ними. Его стул стоял сбоку, у торца стола, отдельно, и перед ним лежала стопка листов.

У меня была минута, я остановился в коридоре посмотреть, смотреть на людей до того, как они начнут с тобой разговаривать, полезно. Трое за столом были мне незнакомы. Тот, что сидел в центре, лет шестидесяти, с седой щёткой волос и в очках, листал бумаги и что-то в них подчёркивал, у него на руке был браслет серии «Платина», такой стоил как половина моего эфирографа. Левый был моложе, лет сорока пяти, сухой, с прямой спиной и с руками хирурга, он их держал на столе перед собой ладонями вниз, как держат на операции, когда ждут инструмент. Правый был самый старший, лет под семьдесят, грузный. Перед ним на столе лежал учебник. Обложку я узнал с расстояния в пять метров через стекло, по этому учебнику я учился в прошлой жизни и в этой держал его в руках на кафедре, когда доказывал Денисову, что четыреста двенадцатая страница устарела.

Дронов сидел прямо, не касаясь спинки стула, и смотрел перед собой, на пустой стул с моей стороны стола. Он ничего не листал. У него было то же лицо,