Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

немного денег, а также сообщил, что заключил хороший контракт и, что Элеонора с детьми может поехать на лето в Дудергоф, потому что он будет своевременно присылать деньги каждый месяц.

Броня с Вацлавом радостно достали свою книгу о Санкт-Петербурге и его окрестностях и разглядывали виды Гатчины и Петергофа, мечтая, как будут осматривать их парки и дворцы.

Квартира, в которой Нижинские жили на Гагаринской улице, была сырой, холодной и мрачной, и поэтому перед отъездом в Дудергоф Элеонора сняла другую квартиру на Николаевской улице, в доме 16, в хорошем районе недалеко от Невского проспекта. Новая квартира находилась на первом этаже большого дома и выходила окнами во внутренний двор. Чтобы сохранить квартиру до августа, за неё пришлось заплатить заранее.

В Дудергофе семья поселилась в том же крестьянском доме, что и в прошлом году. После того, как мать заплатила за аренду новой квартиры, крестьянского дома, перевозку мебели и вещей, летнюю одежду для детей (Вацлаву купили три белые крестьянские рубашки-косоворотки) — денег почти не осталось, но все надеялись, что отец скоро пришлёт их, как он и обещал. Но поездки в Гатчину и Петергоф пришлось отложить до лучших времён.

Этим летом Нижинские были единственными отдыхающими в деревне. Но там круглый год, по состоянию здоровья, жил бывший хорист Мариинского театра с женой и дочерью. Вацлав очень быстро подружился с артистом и почти ежедневно навещал его. Артист был болен туберкулёзом и обычно лежал в гамаке в саду или сидел в кресле на террасе. Вацлав сидел рядом с ним и слушал его рассказы об операх, композиторах, дирижёрах и художниках. Вацлаву нравились рассказы о театре, но он был очень опечален болезнью своего друга. Вацлав боялся, что артист скоро умрёт (что и произошло следующей зимой). Иногда, чтобы отвлечь его, Вацлав приносил свою итальянскую мандолину и играл мелодии из опер.

Взрослея без отца, Вацлав очень тянулся к взрослым мужчинам. Ему не хватало мужского влияния, человека, который был бы авторитетом для него. Вацлав тепло отзывался обо всей этой семье. Жена певца была учительницей, а их дочь, которая была старше Вацлава, училась в старших классах. Они были культурной и образованной семьёй, и Вацлав любил навещать их по вечерам, когда все собирались вместе и читали вслух Достоевского, Толстого, Тургенева, Пушкина, Гоголя и книги других писателей из большой библиотеки их дома. Также Вацлав приносил книги для чтения и для Брони. Белыми ночами она читала произведения Достоевского и на всю жизнь осталась преданной поклонницей этого великого писателя, наряду с Толстым и Пушкиным. Кроме того, в семье новых друзей Вацлав научился играть в шахматы и виртуозно всех обыгрывал.

Шли дни и жизнь Нижинских в Дудергофе становилась всё тяжелее. Деньги почти закончились, а отец так ничего и не прислал. Сначала у них ещё были продукты, которые мать купила в начале каникул: макароны, рис, гречка, но и эти запасы заканчивались, а чтобы купить чай, сахар, соль, спички, денег не осталось. В Санкт-Петербурге они могли бы продать что-нибудь или заложить, но в Дудергофе у них не было ничего, даже денег на билет на поезд, чтобы вернуться обратно в город.

Элеоноре пришлось одалживать у хозяев их дома картошку, молоко, яйца. У пекаря брали в долг хлеб. Вацлав и Броня собирали грибы и жёлуди в лесу. Грибы мать жарила, а из желудей варила «кофе». Никогда ещё они не жили в подобной нищете. У них не было ни рыбы, ни мяса. Элеонора приходила в отчаяние, так как понимала, что растущим детям нужно хорошо питаться. Призрак голода, который всегда преследовал её, начинал становиться явью.

От Томаша не было не только денег, но и известий — на письма он не отвечал. Мать с детьми решили, что с отцом случилось что-то ужасное. (Позже он написал им, что сломал руку и лежал в больнице, что, скорее всего, было ложью, памятуя о якобы сломанной ноге три года назад. В любом случае в эти годы Томаш только как балетмейстер зарабатывал не менее 400 рублей в месяц. Это были огромные деньги и бездействие в течение нескольких недель не могло стать причиной тому, чтобы бросить семью без средств за городом, тем более, чтобы не отвечать на письма своих голодных детей. Поистине — Томаш Нижинский был редким подлецом — бездушным и жестоким).

Больше всего Вацлава и Броню заботило, смогут ли они вернуться в Петербург, но матери они об этом не говорили, чтобы не усугублять её отчаянное положение ещё больше. Вацлав стал искать пути выхода из сложившейся ситуации. Сначала он придумал, что пойдёт в город пешком, и там как-нибудь заработает денег. Но от этой идеи пришлось отказаться, как от нереальной. Затем он решил, что будет ловить рыбу и кормить всю семью. Вечером он копал червей, а рано утром отправлялся рыбачить на большое Дудергофское озеро рядом с железнодорожной станцией. К полудню он возвращался усталый, голодный и разочарованный, и рыбы в ведре не было. Озеро питалось подземными источниками и было ледяным и, вполне возможно, что в нём водилось мало рыбы. Когда не удавалось хоть что-то поймать, Вацлав подолгу плавал в ледяной воде, но никогда не признавался об этом матери.

Дудергофское озеро рядом с железнодорожной станцией. Берег, где рыбачил Вацлав. Старинная открытка, начало 1900-х годов

Спасение пришло неожиданно. Подруга детства матери и бывшая артистка Варшавской оперы приехала навестить их в Дудергофе. С собой она привезла много прекрасных гостинцев: ветчину, колбасу, сосиски, сыр, сало, шпроты, конфеты. Спасительница побыла у них несколько дней, большую часть времени проводя в разговорах с Элеонорой, а уезжая, оставила им несколько рублей.

Каждый год близ Красного Села проводились летние военные манёвры, в этом году они были в Дудергофе на большом поле между двумя деревнями. Царь Николай II присутствовал на этих манёврах и часто проезжал верхом совсем рядом с домом, где жили Нижинские, а иногда даже шёл пешком со своими офицерами. Манёвры были настоящим событием, и по этому случаю Вацлав надел свою синюю парадную форму с золотыми лирами и царской короной на воротнике, чтобы можно было подойти поближе и наблюдать за всем, как можно внимательнее. Солдаты с винтовками залегли по обе стороны дороги и стреляли друг в друга холостыми. Вацлав бесстрашно передвигался по улице в промежутках между выстрелами. Артиллерия гремела совсем близко. Вацлав вышел прямо на большое поле, близко к центру манёвров, где была длинная очередь из пушек, и смотрел, как