Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

„Кто это?“ — спросила я Михаила Обухова, его учителя.

„Нижинский, — ответил он. — Этот чертёнок никогда не успевает вместе с музыкой опуститься на землю!“ и он подозвал Нижинского, чтобы тот сделал несколько комбинаций. Мне казалось, что я вижу перед собой какое-то чудо. Но юноша был далёк от мысли, что он совершил что-то необыкновенное. Вид у него был довольно надутый и глуповатый. „Да закрой ты рот, ворона влетит!“ — сказал учитель, отпуская его. И он моментально убежал. Пораженная, я спросила, почему же ничего не слышно об этом воспитаннике, который уже оканчивает училище. „Не беспокойтесь! Скоро о нём заговорят“, — ответил мне Обухов.

Как только Нижинский появился на сцене, его удивительный талант вызвал единодушное восхищение. Однако его наружность внушала некоторые сомнения: „У него неважная внешность, и он никогда не станет первоклассным актером“. Но и труппа, и публика заблуждались. Если бы Нижинский пытался подражать трафаретному идеалу мужской красоты, он никогда не смог бы раскрыть в полной мере свой талант. Через несколько лет Дягилев, обладавший редким даром предвидения, открыл всему миру подлинного Нижинского. Не сознавая своеобразия присущей ему манеры танца, Нижинский мужественно пытался приспособиться к традиционному типу балетного премьера, пока чародей Дягилев не дотронулся до него своей волшебной палочкой: маска простоватого и малопривлекательного юноши внезапно спала, обнаружив создание экзотическое, вкрадчивое, чем-то напоминающее эльфа, которому были чужды и непонятны общепринятые каноны мужской красоты». (В некрологе Карсавина написала по-другому «Грация его движений была такова, что ей могла бы позавидовать любая женщина, но она была далека от женственности»).

Теперь давайте разберём этот отрывок.

Во-первых, Нижинский закончил училище весной 1907 года, а не 1906-го, как пишет Карсавина. Во-вторых, как мы уже знаем, первое же выступление Нижинского 10 апреля 1905 года на сцене Мариинского театра вызвало фурор, после которого он моментально стал знаменит и о нём начали писать по всей России как о вундеркинде, о чём Вацлав упоминает в своём Дневнике. И «восьмое чудо света» оставалось незамеченным только до этого выступления, так как Михаил Обухов не хотел выставлять его напоказ раньше времени, а хотел, чтобы первое появление Нижинского на публике стало триумфальным сюрпризом, как то и случилось. В-третьих — весной 1906 года Нижинскому предложат раньше времени закончить Училище, чтобы он уже мог полноценно работать в театре и танцевать главные партии. Но, по настоянию матери, Вацлав доучится ещё положенный год (об этом я буду писать в следующих главах этой книги).

Так что, когда Карсавина пишет, что «никто не умел разгадать гения» до окончания им Училища — это ложь. И встретилась она с ним, скорее всего, неслучайно. Пришла полюбопытствовать, как и другие. И была поражена и восхищена его талантом, как и другие. Далее Карсавина передаёт анонимную фразу: «У него неважная внешность, и он никогда не станет первоклассным актёром». Видимо, именно про это и написала Бронислава: «комментарии, высказанные императорскими танцорами, многие из которых увидели в Нижинском будущего конкурента, были противоречивыми и не всегда благоприятными». Но остались описания известными современниками Нижинского его внешности, этого периода:

Касьян Голейзовский: «Это был воздушный, обаятельный, лёгкий, как птица, пластичный и гибкий, как кошка, юноша».

Борис Асафьев: «…привела на репетицию стройного, прекрасно сложенного юношу в форме ученика балетной школы, с тонкими чертами лица и умно и тепло глядящими глазами. Весь его облик я определил бы эпитетом: шопеновский. Это был Вацлав Нижинский… Чуткий чудесный юноша».

Как видим с внешностью у юного Нижинского было всё в порядке, даже более того. Но ведь надо же было как-то приземлить его, а то, ишь, разлетался тут…

И публика вовсе не заблуждалась, как пишет Карсавина, а публика уже неистово рукоплескала 16-ти летнему Гению.

И совершенно точно, что не пытался Нижинский в дальнейшем ни к чему приспособиться и прекрасно он осознавал свою манеру танца. И был совершенно несгибаем в своих творческих убеждениях и очень жёстко шёл по пути Своего Искусства, ломая традиционные представления. И делал он это совершенно осознанно, а не интуитивно (как нас пытаются убедить). На то он и Гений! И в своих классических ролях (Альберта в «Жизели», например) был он так же недосягаем, как и в более поздних новаторских творениях «Русских балетов».

Да и Дягилев решил вести балет в Европу только когда увидел на сцене юного гениального Нижинского. Потому что понимал: чтобы завоевать Европу — нужна сенсация! И этой сенсацией был Вацлав Нижинский! Никогда никакой другой сенсации у Дягилева не было! Ни до Нижинского, ни после него. Так что кривит Тамара Платоновна душой и путает причинно-следственные связи в угоду всё ещё здравствующему Сергею Павловичу.

И не надо забывать, что даже Михаил Фокин, который был влюблён в Карсавину как мужчина, не видел в ней идеальную танцовщицу для своих балетов как хореограф, и не спешил давать ей главные роли. И отзывы критиков о Карсавиной, на протяжении нескольких лет после окончания ей Училища, были противоречивыми. Вот, например, что писал о ней критик В. Светлов: «Эта молодая танцовщица не только не совершенствуется, а идёт назад с устрашающей стремительностью… Она вся какая-то расхлябанная, небрежная, танцующая кое-как». Трудно представить себе, чтобы что-то подобное написали бы о Нижинском. И на первый сезон русских балетов в 1909 году Дягилев взял Карсавину только на второстепенные роли. И если уж говорить про волшебную палочку Дягилева, то и сама она, Тамара Карсавина, из танцовщицы Мариинского театра с расплывчатой техникой (как о ней писали), чудесным образом превратилась во всемирно известную балерину рядом с Вацлавом Нижинским. Да и все другие артисты, композиторы, хореографы, художники, которые когда-либо работали в «Русских балетах».

Теперь давайте вернёмся приблизительно в конец 1904 — начало 1905 года в репетиционный зал для мальчиков Императорского Театрального Училища на урок Михаила Обухова. Среди его учеников — 15-ти летний Вацлав Нижинский. Мальчики тренируются, репетируют, оттачивают технику. Вдруг посреди урока открывается дверь и входит Красавица с женственными формами. Ей 19 лет, она танцовщица Мариинского театра, она находится в рассвете своей женской привлекательности и зовут её Тамара Карсавина.

Здесь надо упомянуть, что в Училище мужское и женское отделение полностью разделены. Всякое общение между мальчиками и девочками строжайше запрещено. Даже за записку могут отчислить из Училища. Мальчики встречаются с девочками только на уроках бальных танцев в женском отделении. Большинство мальчиков воспринимают эти уроки как свидания, хотя даже поднимать глаза танцующим парам