Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

Hill Ch., The agrarian legislation of the Interregnum, «English historical review», 1940, Vol. 55, N 218, p. 222–250.

Hill Ch., England’s democratic army, «Communist review», June 1947, p. 171–178.

Hill Ch., The English Civil war interpreted by Marx and Engels, «Science & Society», A century of Marxism, 1948. Vol. 7, NI, p. 130–156.

Kingston A., East Anglia and the Great civil war. The rising of Cromwell’s Ironsides in the associated Counties of Cambridge, Huntingdon, Lincoln, Norfolk, Suffolk, Essex, Hertford, L. 1897.

Markham C. R., A life of the great Lord Fairfax. Commander in chief of the army of the Parliament of England, L. 1870.

Глава 7

БОРЬБА НАРОДНЫХ МАСС ЗА БУРЖУАЗНОДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ РЕВОЛЮЦИИ В 1647–1648 гг.

Военная победа над Карлом I, одержанная парламентом, еще не означала победы революции, победа должна была быть закреплена политически. Но тем самым революция продолжала свое развитие, в котором народные массы должны были играть основную роль.

Все победоносные моменты буржуазных революций связаны с действиями народных масс. «…Союз городского «плебса» (=современного пролетариата) с демократическим крестьянством, — отмечал В. И. Ленин, — придавал размах и силу английской революции XVII …века»[151].

От силы и размаха народного движения в революции, от того, в какой мере в эти решающие моменты национальной истории гегемония переходила от буржуазии к «низам», к «плебейству», зависела степень демократизма буржуазной революции — такова одна из важнейших закономерностей буржуазных революций.

Но именно в силу того, что в интересах своей собственной победы буржуазия вынуждена не только втянуть в борьбу народные массы, но и сделать их «ломовой силой» антифеодального восстания, она неминуемо после первой же решительной победы над врагом должна столкнуться с фактом развертывания самостоятельного движения народных низов, в основе которого лежал общий антагонизм эксплуататоров и эксплуатируемых, богатых и бедных, тунеядцев и трудящихся.

Отсюда совершенно очевидно, что в отличие от буржуазной историографии, которая даже в лице таких крупных ее представителей, как Тьерри, Гизо, Маколей и др., видела в буржуазной революции лишь борьбу третьего сословия против королевской тирании и политической монополии феодальной знати и церкви, марксистская историческая наука не только различает в этой борьбе интересы народных масс и интересы «средних», т. е. буржуазных, классов, но и придает этому различию решающее значение при анализе наиболее важных и критических периодов революции.

И это потому, что только анализ характера и степени зрелости этого социального антагонизма между вовлеченными в революцию народными низами и их гегемоном — буржуазией и новым дворянством — дает ключ к объяснению перемен в расстановке борющихся сил на новом этапе революции, для понимания подлинных причин дальнейшего развития буржуазной революции по восходящей линии, ключ к выяснению общих итогов и завоеваний буржуазной революции в целом.

Естественно, что антагонизм внутри лагеря парламента смог проявить себя в полную меру лишь после первой решающей победы над общим врагом — абсолютизмом Стюартов.

Следовательно, проблема заключается для нас в выяснении вопросов: 1) в каких конкретно-исторических формах в Англии 40-х годов проявился этот неизбежный антагонизм между «низами» и «верхами» буржуазной революции; 2) каким образом под его влиянием менялась расстановка борющихся сил в парламенте и вне его и, наконец, 3) как протекала борьба за гегемонию в революции между различными прослойками буржуазных классов, т. е. какой из этих прослоек и в какой мере удалось привлечь к себе крестьянство.

Но отсюда неизбежно выяснение того, что из себя представляли английские городские низы, впервые выступившие на арену политической борьбы, каким образом в среде индепендентов произошло идеологическое и организационное обособление мелкобуржуазного крыла революции, какова была его программа дальнейшего развития революции и насколько она могла стать центром притяжения для широких масс английского крестьянства в этот решающий этап революции и, наконец, какую роль сыграла его борьба в завоевании конечной победы буржуазной революции.

1. Переход революционной инициативы к «низам»

С окончанием первой гражданской войны в лагере революции имелись четыре более или менее организованные общественные силы: парламент, армия, Сити и народные низы преимущественно Лондона и его предместий. Уже сам по себе факт организационного обособления этих сил свидетельствует с достаточной очевидностью, насколько сложна была в этот момент расстановка классов в стране и какие глубокие политические процессы произошли за истекшие пять лет в единой вначале партии круглоголовых.

Большинство в Долгом парламенте принадлежало правому, насквозь консервативному крылу революции — пресвитерианам, меньшинство — так называемым индепендентам (термин, которым обозначались в ходе первой гражданской войны все противники государственного принуждения в делах религии). Индепенденты представляли собой весьма разнородную по своей социальной принадлежности массу приверженцев революции, включавшую, с одной стороны, революционное джентри и средние слои городской буржуазии, а с другой — низы города и деревни. К концу гражданской войны в едином лагере индепендентов образовались два течения: в лице феодально-буржуазной верхушки этой партии сложилась по существу партия центра, продолжавшая, однако, именоваться индепендентской, в то время как народные «низы» образовали левое крыло, будущую партию левеллеров. Левое крыло оказалось фактически не представленным в парламенте.

Насквозь консервативным было лондонское Сити, и если его приходится выделять особо, то только потому, что оно, как мы увидим ниже, было еще более реакционным в своих социально-политических устремлениях, чем пресвитерианское большинство парламента, и поэтому играло в событиях 1647–1648 гг. самостоятельную и весьма существенную роль тормоза революции.

Иным был партийный облик армии парламента, основой которой стала созданная в 1645 г. армия «новой модели». В глазах парламента и Сити она была насквозь индепендентской, пристанищем сектантов, заявлявших во всеуслышание, как свидетельствует проповедник Бакстер, что Карл Стюарт — тиран и что если они вправе «против него бороться, то они вправе и убить его».

Этот отмечавшийся еще в ходе гражданской войны радикализм «новой модели», приписывавшийся царившему в ней религиозному свободомыслию, в действительности был следствием социального состава этой армии. Как уже отмечалось, основу ее составляло среднее крестьянство и городские низы — ремесленники, поденщики и т. д. Это подтверждают воспоминания Беньяна. «Я, — писал он, — самого низкого происхождения, и дом моего отца был, пожалуй, беднее всех в стране. Он занимался лужением старых котлов, но вскоре завербовался в армию парламента».

Но если в социальном составе «новой модели» мы находим подлинный источник ее политического радикализма, столь ненавистного пресвитерианскому парламенту, то в классовом облике ее офицерской верхушки мы найдем объяснение неминуемого раскола между рядовым и командным составом самой армии.

Несмотря на то что многие из офицеров, такие, как Прайд, Хьюсон, Рейнсборо и др., вышли из народных низов и обязаны были своим продвижением лишь