Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

Таким образом, находившаяся в руках индепендентского джентри «новая модель» должна была при новом повороте революции неминуемо политически расчлениться, подобно тому как это случилось с партией индепендентов в целом.

Фактором огромной важности, ускорявшим этот процесс, было политическое обособление народных низов и прежде всего Лондона и его предместьев к концу первой гражданской войны, получившее свое выражение в возникновении партии мелкобуржуазных радикалов, позднее названных ее врагами самым одиозным в их глазах именем — левеллеров, т. е. уравнителей.

Рассмотрим теперь, каковы были политические устремления каждой из партий к началу 1647 г.

Наиболее недвусмысленными были устремления Сити. Можно без всякого преувеличения сказать, что Сити уже в 1647 г. было более союзником пленного Карла I, чем пленившего его парламента. Насквозь роялистское Сити денежных магнатов видело свою основную цель в скорейшем восстановлении Карла I на престоле. Не предъявляя ему почти никаких политических претензий, они желали лишь уступки в области церковной — согласия на введение пресвитерианства, в котором они видели, употребляя выражение тех дней, «намордник на многоголовую гидру», т. е. на проснувшееся к политической жизни простонародье.

Роялистским было и пресвитерианское большинство парламента. Тот комфорт, который был создан коронованному пленнику в замке Холмби, и тот почет, которым было окружено его пребывание там, свидетельствовали об этом как нельзя лучше. Однако в отличие от толстосумов Сити пресвитериане Долгого парламента желали реставрировать власть побежденного короля на некоторых не только религиозных, но и политических условиях. Главные из них заключались: 1) в передаче парламенту хотя бы на 3-летний срок контроля над милицией, 2) в лишении роялистов-делинквентов прав состоять в королевском совете и занимать высшие должности, 3) в уничтожении епископата и введении пресвитерианства, хотя бы в качестве временной меры — до решения вопроса о церковном устройстве Англии на общеанглийском церковном собрании.

Таким образом, хотя пресвитерианская буржуазия и начала «пятиться назад» в своих политических притязаниях, тем не менее в основе ее политической доктрины продолжали оставаться: 1) идея о верховенстве парламента, которому принадлежит суверенная власть в стране, и 2) идея о том, что благодаря «народному избранию» парламент единственно правомочен в стране говорить от имени английского народа. Совершенно очевидно, что если первое положение этой доктрины обосновывало требование конституционной монархии, которой все еще добивался по сути дела парламент, то вторым воздвигался барьер против всяких попыток противопоставить парламенту какую-либо выработанную от имени народа политическую программу, с ним несогласную, не говоря уже об организациях, которые претендовали бы на власть.

Но отсюда следовало, что для пресвитерианского парламента революция была завершена и единственно, о чем могла теперь идти речь, — это о наиболее выгодных для буржуазии условиях реставрации монархии Стюартов.

Этим как нельзя лучше подтверждается тот первостепенной важности факт, что революционные возможности пресвитерианства были полностью исчерпаны еще в ходе первой гражданской войны, и если эта война была все же выиграна парламентом, то это случилось только под давлением возглавившего народную армию индепендентского джентри, действовавшего нередко вопреки желаниям пресвитерианского большинства парламента.

Однако решающая победа над королем и последовавшее вслед за ней аграрное законодательство, осуществленное исключительно в интересах крупных лендлордов, значительно исчерпали и революционные возможности дворянско-буржуазной партии центра — индепендентов. И если она еще не считала революцию законченной к началу 1647 г., то не потому, что ее политическая программа, ее конституционный идеал значительно отличались от идеала пресвитериан, а только потому, что считала необходимым получение более веских гарантий нерушимости своих завоеваний в революции. Представители буржуазной историографии революции, которые исходят из концепции «пуританской революции», естественно, выдвигают на первый план политической борьбы 40-х годов религиозные распри между пресвитерианами и индепендентами: на самом же деле последние были лишь выражением происходившей в действительности политической борьбы между правым крылом революции и партией центра, борьбы, которая может быть до конца понята лишь в свете развернувшегося движения низов за буржуазно-демократическое содержание революции.

Поэтому, прежде чем попытаться сформулировать политические требования индепендентов в 1647 г., мы должны проследить, каким образом и под влиянием чего обособились политически народные низы, в какой мере именно их движение содействовало развитию и углублению революции и как сказывалось оно на борьбе между пресвитерианским и индепендентским крылом буржуазии и нового дворянства.

К 1647 г. буржуазия и новое дворянство фактически достигли всего, чего они добивались, вступив в борьбу с абсолютизмом, а именно: произвол короля и все основывавшиеся на прерогативе короны налоги были уничтожены; земельные конфискации помогли буржуазии и новому дворянству значительно округлить свои «родовые» имения, узурпировать право частной собственности на земли, которые принадлежали им раньше лишь по праву феодальной собственности.

Сквайры, почувствовав себя полновластными хозяевами земли, принялись лихорадочно огораживать общинные земли, окончательно разоряя тех, кто кормился с этих земель. Жертвой их ненасытной жажды к наживе стали крестьяне-копигольдеры, чьи платежи и теперь не были фиксированы законом. Народные низы начали постепенно осознавать тот великий обман, который совершили по отношению к ним буржуазия и новое дворянство, поднявшие их на борьбу.

Результатом был раскол индепендентов на две партии: партию центра, т. е. индепендентов в собственном смысле слова, и партию мелкобуржуазных радикалов-левеллеров.

Однако, прежде чем перейти к анализу процесса формирования политической программы левеллеров, следует хотя бы в самых общих чертах указать, из какого источника черпали они свое идеологическое оружие.

Исследователям уже давно бросился в глаза тот любопытный факт, что в период мобилизации сил для борьбы с абсолютизмом английский пуританизм допускал значительную модификацию кальвиновского учения. С целью воодушевления широких слоев народа, материальные условия жизни которых могли сами по себе служить признаком их «осуждения» богом, пуританские проповедники допускали возможность для каждого убедить себя в противоположном, иначе говоря, в доступности для каждого благодати «спасения». Таким образом, пуританизм по существу открывал своим приверженцам «врата рая», зачисляя их тем самым в ряды «избранных», «святых».

В полном соответствии с этим решался вопрос о способности каждого своими силами не только уразуметь истину в том виде, как она изложена в священном писании, но и о способности внутреннего откровения смысла «божьих велений».

Однако, как только победа над королем была одержана, правое, консервативное крыло пуританизма — пресвитериане — вернулось на ортодоксальные позиции кальвинизма. Утверждая, что устройство церкви и государства должно быть делом рук «избранных», пресвитериане теперь старались убедить, что таковых среди англичан очень немного, что только эти «немногие» и обладают неотъемлемым правом руководить «Меньшим братом», погрязшим в грехах и заблуждениях. Таким образом, то, чего буржуазия и новое дворянство с такой настойчивостью добивались для себя, они с не меньшим упорством отрицали