Батя одного хулигана - Алёна Амурская

машины играла тихая музыка и работала печка, а я смотрела, как дворники смахивают мокрый снег с лобового стекла, и вспоминала себя, которая в ноябре ехала к директрисе детдома, пытаясь блефовать.

Как же приятно осознавать, что всё изменилось к лучшему!

В знакомом сером здании с облезлыми стенами мы прошли мимо всё той же вахтерши, которая при виде Гаранина даже не рискнула открыть рот, чтобы спросить пропуск, и молча поднялись на второй этаж. Секретарша в приемной дернулась было нас остановить, но Гаранин отодвинул ее с дороги одним тяжелым взглядом и распахнул дубовую дверь кабинета директрисы. Я вошла следом за ним.

Эльвира Эдуардовна сидела за своим роскошным столом и пила кофе. Увидев нас, она поперхнулась, звякнув чашкой о блюдце и нервно поправила волосы.

- Евгений Александрович… - она сглотнула, переводя взгляд на меня, и попыталась придать голову строгий тон. - Ангелина Андреевна. Чем обязана? Вы врываетесь ко мне уже не в первый раз, это переходит всякие границы.

Гаранин молча сунул руку во внутренний карман пальто, достал оттуда два документа и небрежным жестом бросил их на стол перед директрисой. Первым лежало официальное уведомление из опеки с гербовой печатью о том, что я утверждена постоянным опекуном Феликса, а вторым - медицинское заключение из частной клиники.

- Что это значит? - дрогнул голос директрисы. - Мальчик и так у вас на патронаже. Я закрыла глаза на ваши нарушения и пошла вам навстречу! Что вам еще нужно?

- Мне нужно его личное дело, медицинская карта и приказ об отчислении из вашего учреждения в связи с передачей под постоянную опеку, - сказала я. - Все до единого оригиналы его документов.

- Я не могу выдать их вам вот так по щелчку пальцев! - взвилась она, пытаясь ухватиться за остатки гордости. - Есть процедура и регламент передачи дел! Это займет минимум две недели, мне нужно подготовить архив, согласовать…

- Либо вы сейчас подписываете приказ и отдаете мне личное дело Феликса, - скучным голосом перебила я ее, - либо вот этот второй документ, где зафиксированы все его застарелые травмы, гематомы, истощение и запущенная связка, отправляется прямиком на стол дежурному следователю Следственного комитета.

Директриса побледнела.

- Вы меня шантажируете… - прошептала она, затравленно переводя взгляд с меня на Гаранина. - Женя, ты же понимаешь, что она делает? Это подсудное дело!

- Это не шантаж, Эля, - равнодушно ответил Гаранин. - Ангелина Андреевна предлагает тебе очень выгодную сделку. Отсутствие прокурорских проверок по факту систематических истязаний ребенка в обмен на одну папку с бумагами. И поверь мне, если этот документ уйдет в СК, я лично прослежу, чтобы он не затерялся в канцелярии. Но даже не вздумай расслабляться, когда мы уйдем. С этого дня я намерен пристально отслеживать, как ты обращаешься с остальными детьми в твоем интернате, так что при первом же косяке я немедленно дам этим бумагам ход, и вот тогда ты точно сядешь. Я тебе это гарантирую.

В ее глазах медленно потухла последняя надежда сыграть на их былых отношениях. Дрожащими руками директриса придвинула к себе телефон.

- Принесите мне из сейфа личное дело воспитанника Феликса, - приказала она мрачно. - И подготовьте приказ на его выбытие. Срочно.

Через пять минут всё было кончено. Я проверила содержимое папки, которую принесла перепуганная секретарша, убедилась, что все печати стоят на своих местах, и спрятала документы в сумку. Эльвира Эдуардовна расписалась на приказах, не проронив больше ни слова.

Я застегнула сумку и, направляясь к выходу, бросила через плечо:

- Всего доброго, Эльвира Эдуардовна. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Гаранин открыл передо мной дверь, пропустил вперед и вышел следом, не удостоив бывшую любовницу даже прощальным кивком.

Когда мы вышли на улицу, снегопад усилился, закручивая в воздухе крупные белые хлопья. Воздух казался невероятно чистым и свежим после затхлого воздуха детдома. У черного внедорожника Гаранина, переминаясь с ноги на ногу и отфыркиваясь от снега, нас ждали дети, а няня, которая привезла их сюда по просьбе Гаранина, деликатно сидела на переднем сиденье машины.

Увидев, как мы спускаемся по ступенькам, Ромка сорвался с места первым и подлетел к нам, утопая в снегу.

- Ну что? Всё? - выпалил он, переводя дыхание.

Я с улыбкой похлопала по своей сумке.

- Всё, Ромка. Твой Феникс теперь точно наш.

Мальчишка замер на месте. Затем вдруг бросился к отцу и уткнулся носом ему куда-то в район живота.

- Спасибо, пап... - донесся до нас его сдавленный шепот.

Лицо Гаранина дрогнуло. Он медленно поднял руку и как-то очень неловко, но бережно прижал сына к себе.

- Всё хорошо, герой. Я же обещал.

Феликс стоял чуть поодаль, опираясь на один костыль. Нога у него уже почти зажила, но по снегу ему всё еще было тяжело ходить без страховки. Мальчишка смотрел на нас широко распахнутыми глазами, до сих пор не веря, что этот кошмар с детдомом закончился для него навсегда.

- Ура! Ты теперь наш насовсем! - торжествующе заорала Сашка и с разбегу запрыгнула на него, повиснув на шее, как маленькая обезьянка.

Феликс пошатнулся, едва не выронив костыль, и судорожно обхватил её свободной рукой, чтобы она не свалилась в сугроб. Слегка покраснев, он растерянно посмотрел на меня поверх Сашкиной шапки с помпоном, а затем вдруг неуклюже прижал Сашку к себе. И впервые на моей памяти по-настоящему расслабленно улыбнулся.

При взгляде на них у меня на глаза почему-то навернулись глупые слезы. Я шмыгнула носом, пытаясь их смахнуть, и Гаранин обнял меня за плечи, привлекая к себе.

- Ну ты чего? - мягко спросил он, целуя меня в макушку. - Всё же закончилось.

- Не знаю, - расчувствовавшись, пробормотала я. - Просто… ты только посмотри на них, Женя. Ты видишь?..

Он посмотрел.

Ромка уже слепил снежок, пытаясь запустить им в Сашку, а Феликс со смехом прикрыл её собой, опираясь на костыль. Настоящий детский хаос, который мы сотворили собственными руками.