Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

— Завтра я на руле, — сказала Ася капитану.

— Завтра шхеры, — сказал капитан.

— Я знаю.

— В шхерах посмотрим.

— А куда мы завтра вообще? — спросил Илья.

— В Пеллинки, — сказал я. — Ночуем на якоре, там порта тоже нет. Потом Борго на пару часов и вечером Гельсингфорс.

— О! Я знаю! Это столица края?

— Она самая.

Ветер к ночи сел совсем. Вода у борта стала гладкой, в ней, если перегнуться, было видно небо. Лара первой ушла вниз, Николай за ней. Зоя ушла следом. Илья потоптался и ушел на корму к Ахти слушать про камни, матрос оказался заядлым коллекционером разных редких пород и минералов. Азалия осталась в кокпите, Жаров сел рядом, с другого края банки, и между ними завязался тихий и, кажется, довольно интимный разговор.

Варя взяла пледы. Мы пошли на нос.

Нос яхты в белую ночь: форштаг, свернутый кливер, два пледа и мы на них. Впереди, на горизонте, горели огни, редкие и желтые, берег или чужая стоянка, а между ними и нами лежала вода без единой морщины. Снасти постукивали о мачту.

— Когда у Лары пройдет? — спросила Варя.

— Ты у меня спрашиваешь?

— Ты же все знаешь.

— На третий-четвертый день обычно проходит. Так что будем надеяться, что скоро.

— Она ест только сухари. Бедняжечка…

— На обратном пути ветер будет в спину, качать станет по-другому. Может, ей от этого станет легче.

— Может, и хуже.

— Может, хуже.

Я вздохнул, замолчав и глядя на горизонт. Из синевы сами собой всплывали события прошедших месяцев.

Титул сделал то, что должен был. Не сразу и не сам по себе, но дела с марта пошли вверх; к июню это было четко видно уже по книге записей, а не по ощущению.

Слава мастера, сделавшего Око, разошлась по Грозову быстрее, чем я успел ее заметить, и следом за ней слух о титуле: дворянство за год деятельности, такого никто не помнил. И это работало.

С апреля ко мне несколько раз приходили с заказами, которые в городе называли невыполнимыми. Я брался не за все, но среди тех, которые все-таки принял, невыполнимых не оказалось, и ничего сложнее Ока тоже. Так что за весну я сделал четыре новые вещи, и каждая ушла заказчику за более чем внушительную сумму.

Аристократы, которым я угодил, привели других аристократов, расширив мой список влиятельных и богатых клиентов. К тому же две крупные поставки пришли из Иберии, одна за другой и в Лавку повалили люди, которые были ценителями тамошних культуры, стиля и видения, но не могли по тем или иным причинам поехать за артефактами в саму Иберию.

С переездом Зои, с ее товаром и покупателями, Лавка пересчитала свои запасы и сказала мне, что до следующего внешнего расширения осталась половина пути. Прошлое мы копили, получается, даже дольше; это, если быть оптимистами, могло случиться до конца года.

Внутри она уже расширилась несколько раз: прибавила торговый зал, раздвинула склад с мастерской, вырастила на втором этаже тренировочный зал, которому Сема обрадовался больше, чем всему остальному вместе, а еще холодную кладовую под продукты и третью ванную комнату.

А еще разблокировала две новые способности, куда более сложные и невероятные, чем маячки или телекинез. Первую я назвал домашней зоной отдыха: внутри стен Лавка теперь ускоряла восстановление всего, что в человеке можно восстановить: раны затягивались быстрее, усталость сходила за ночь, тревога и страх за сутки. Ася после бессонной ночи над одним проклятым сундуком была по-настоящему поражена результатом. «Так не бывает», сказала она.

Вторую способность я назвал мастерской на выезде. В обмен на мою ману вокруг меня на полметра разворачивалось пространство, в котором Лавка действовала как у себя дома: телекинез, рабочий монокль, полное понимание вещи у меня в руках.

Тем не менее на выездах это меняло все. По сути, я избавился от главной своей «слабости» — невозможности использовать Лавку в качестве помощника.

Предел был один: много сил она через этот пятачок передать не могла, и мага высокого ранга я в такой мастерской не подавил бы. То, что она сотворила с Навским и Устюговым у себя в стенах, снаружи ей не по силам.

Эти двое, кстати, за три месяца активно показались трижды. В апреле Лавку пытались вскрыть ночью, разумеется, не смогли. В мае ее подожгли второй раз, теперь снаружи, колдовским ритуалом с набережной, но это снова не сработало, Лавка была в буквальном смысле крепостью.

А в начале июня на нас с Асей напали на улице, и уже не какая-то шпана, а вооруженный отряд, сходу открывший огонь из артефактных пистолетов. Спасло нас то, что после апрельского взлома я выкупил у МОЛОТа, использовав знакомство с Жаровым, а также новый дворянский титул, несколько тонких жилетов того же образца, какой Жаров выдавал мне когда-то ради дела Залесского с механическим псом.

Под одеждой они не угадывались, а удар на себя брали магией, причем не только в грудь, но и в любую часть тела, и я потребовал, чтобы из дома без такого никто не выходил. Ася долго ворчала, но ей пришлось согласиться с тем, что это было правильное решение, когда бронежилет буквально раскалился, едва сдержав поток магических зарядов.

Убийц мы взяли в итоге. Когда у них кончились патроны, это оказалось не сложно. Покушение получилось доказанным, с уликами и признанием, снова получило крупный резонанс в СМИ, опять же благодаря моим стараниям, и князь, узнав, пришел в настоящую ярость.

Вскоре от него вышло полуофициальное заявление, в котором он предупреждал всех, кто посмеет в будущем покуситься на меня, моих близких или мою Лавку в его городе, о страшных последствиях вне зависимости от статуса и возможностей. С тех пор нас не трогали.

Давить столичная парочка, однако, не перестала. Навский и Устюгов по-прежнему жали на поставщиков и клиентов и те, кто боялся, уходили пачками. Зона влияния и связи росли в разы медленнее, чем могли бы. Зато оставшиеся были проверены страхом, и на каждого из них я мог рассчитывать.

— Ты замолчал, — сказала Варя.

— Думал.

— О чем?

— О том, какая ты красивая.

— Врунишка, — улыбнулась она, привстав и чмокнув меня в небритую четвертый день щеку.

Потом