Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

Я примерно описал увиденное Лавке.

[Он, похоже, пьет из моря, милый. Действительно очень редкая конструкция.]

Перстень я не снял, наслаждаясь этим странным зрелищем курсирующей и словно бурлящей маны. Николай достал часы.

— Капитан хотел выйти рано. Идем.

Впереди был переход через залив, открытая вода на весь день, и капитан хотел пройти ее по свету.

Гостиница была в квартале от набережной: четыре этажа, желтая штукатурка, швейцар в дверях, который нас, кажется, ждал.

Номера Николай снял на одном этаже, пять подряд по коридору: нам с Варей угловой, ему с Ларой соседний, дальше Ася с Семой, потом Азалия с Зоей, и в конце Илья и Жаровым. Коридор был длинный, с ковровой дорожкой до конца и с лампами через одну дверь. Лара, проходя, подергала свою дверь, убедилась, что замок есть, пожелала всем спокойной ночи.

Номер был большой, с окном на улицу, где так и не стемнело. Кровать, комод у стены, два кресла, на комоде кувшин. Сумки мы поставили у комода, Варя достала из своей платье на завтра и повесила на спинку кресла, я положил часы на тумбочку.

Перстень остался на пальце. Я повертел его и оставил.

— Ты его не снял, — сказала Варя.

— Не снял.

— А говорил, что не веришь.

— Не верю. Но пусть побудет.

Варя засмеялась в подушку. Я погасил лампу.

* * *

Проснулся я оттого, что меня будто тянет вниз. Сон был густой, странный. И сквозь него, тонко, на самой границе, я ощущал через перстень чужую ману. Кто-то очень аккуратно накрыл комнату сном и прорваться через него оказалось невероятно тяжело.

Я собрал ману в ладони. Много не получалось, магия сна давила на самое умение собирать энергию. Первое кольцо, которое я повел от себя по комнате, разошлось на локоть и рассыпалось. Второе дошло до Вари. Она вздохнула во сне и повернулась ко мне.

Еще несколько всплесков разогнали-таки сон, но через стены не проходили, слишком были слабы. Я открыл глаза.

Комната была серая, свет из окна падал полосой на пол, и полоса была засыпана нашими вещами. Обе сумки раскрыты, а то, что в них было, разбросано до кресел: рубашки, Варин гребень, мои чертежные карандаши россыпью, платье с кресла на полу. У комода, спиной ко мне, стоял человек в темном, с чем-то на голове и рылся в верхнем ящике.

Маны в нем не было. Никакой, ни крупицы. Обычный человек, спиной ко мне, в трех шагах.

Так что я без труда взял его телекинезом, оторвал от комода и посадил у стены под окном. Он дернулся один раз, сообразил, что ноги не слушаются, и замер.

— Сиди, — сказал я, взяв часы в руку.

[Милый! Милый, ты меня слышишь? Ох. Слышишь. Я ощутила, что с тобой что-то не так. Ты живой?]

— Живой, — сказал я вполголоса. — Потом.

На голове у него была маска, черная, вязаная, с прорезями. Я снял ее тем же телекинезом, тяжело, отгоняя остатки сна, вставая с кровати.

Под маской оказался парень. Лет девятнадцати-двадцати, светлые волосы, ни усов, ни шрамов, подбородок еще совсем круглый, почти детский. На выпускника училища он был похож, а не на вора.

Злости во мне не нашлось, только удивление. «Маньяк», «извращенец», проникший в пятьдесят квартир… а у стены сидит вот это?

— Ты кто? — спросил я.

Он открыл рот и закрыл.

— Это ты, который по домам ходит?

Он снова моргнул и не ответил.

Варя приподнялась на локте, увидела пол, сумки, человека у стены и натянула одеяло до подбородка.

— Петя. Кто это?

— Не знаю пока.

— Это… он? Который маньяк?

— Он.

— Я не маньяк! — выдал парень.

— А, так ты все-таки говорящий? — улыбнулся я. Он вообще не выглядел угрожающе ни в каком из смыслов. — Тогда может быть скажешь что-нибудь в свое оправдание?

Перстень показывал, что сон никуда не делся. Он висел на комнате по-прежнему, и, кажется, на этаже тоже, только нас с Варей он больше не брал. Парень у стены переводил взгляд с меня на Варю и обратно.

— Простите, — сказал он наконец. — Простите, пожалуйста. Я не… я ничего не взял, вы посмотрите, я никогда ничего не беру. Простите. Я сейчас все соберу, честное слово, только отпустите, не доносите на меня страже, я…

— Я тебя не выдам, — сказал я.

— Простите…

— Я тебя не сдам страже. Слышишь? Но только если ты честно расскажешь, кто ты и зачем все это устроил.

Он выдохнул, длинно; плечи у него опустились. Я отпустил телекинез, он остался сидеть сам, обхватив колени, которые торчали выше подбородка.

— Зачем ты это делаешь?

— Я… сначала это не так было. В первый раз. Я к ней залез. К Инге. Она меня бросила, весной, и у нее тогда уже был другой, я потом узнал, и я хотел… я не знаю, что я хотел. Что-нибудь ей сломать. Разбить.

— И сломал?

— Нет. Я залез ночью, они спали благодаря артефакту. Оба. А я стоял в комнате и выбирал, что разбить. Там зеркало было, ваза, ее рисунки на стене в рамах. Час стоял думал. И не смог.

— Прямо час? — переспросила Варя.

— Ну нет… долго в общем. Не решился в итоге. Просто открыл шкаф и стал вещи на пол кидать. Чтобы хоть что-то сделать. Потом еще, еще… А потом комод открыл, один из ящиков, а там под одеждой письма. Его письма. Не ей. Другой девушке, в столицу. Прям такие… пошлые.

Он уткнулся подбородком в колени.

— Мне стало так противно. Я все оставил и ушел через окно и всю ночь ходил. Хотел эту штуку выбросить в гавань, честно. А через два дня в «Утреннем листке» появилась заметка. Маленькая. Про ночного гостя, который ничего не украл. И в конце: «Хозяйка, разбирая раскиданное, обнаружила письма неверного жениха и в тот же день указала ему на дверь».

— И тебе понравилось?

— Мне стало… легче. Я подумал: она же не знала. Она бы вышла за него и не знала. А теперь знает.

— Как тебя зовут?

— Петр.

Варя, которая уже сидела на кровати, поджав ноги, обернулась ко мне.

— Петр?

— Петр Ланге. А что?

— Ничего, — сказал