Мне тебя подарили - Евгения Ник

Торопливо делаю заказ, потом Злат называет блюда, которые он выбрал. Из напитков останавливаемся на чайничке ройбуш.

Как только официант удаляется, свет медленно тускнеет, фоновая музыка затихает, и на сцене появляются актеры.

Увлекательный спектакль о любви и предательстве, переносит меня в атмосферу того времени и места. Я будто сама становлюсь жителем городка, в котором происходят события. И это действует не только на меня, кажется, что каждый зритель забыл о своих блюдах и все внимание приковано только к происходящему на сцене.

В какой-то момент главная актриса подходит к самому краю сцены и обреченно говорит:

— Я предавала искренне любя... Любя всем сердцем предавала…

Свет гаснет на несколько секунд, погружая нас во тьму, наступает практически полная тишина, давая понять, что спектакль окончен. Затем свет включается, и публика одаривает актеров бурными аплодисментами. Я смахиваю выступившие слезы и тоже аплодирую. В этот момент к нашему столику подходит официант с подносом, на котором красуется бутылка дорогого вина и два бокала.

— Злат Альбертович, просим вас принять небольшой презент от нашего заведения.

Муж удивленно смотрит на поднос, затем переводит взгляд на официанта.

— От заведения или от конкретного человека? И кто же у вас столь щедр? — произносит он, берет в руки бутылку, смотрит на этикетку, затем возвращает его обратно на поднос.

Молодой человек заливается краской, и его взгляд быстро убегает за спину Злата. Он улавливает это. Лениво оборачивается.

В самом укромном местечке зала за столиком сидят его бывшие друзья — Андрей и Рома. И от их вида у меня тут же сводит зубы, вспоминаю, какими они были ублюдками, по отношению ко мне.

— Понял, — бросает Злат. — Что же Андрей Родинович и Роман Викторович сами не подходят, чтобы поприветствовать меня?

Официант явно впадает в ступор и не знает, что ему делать дальше. Муж задумчиво потирает уголки губ, бросает на меня взгляд.

— Что скажешь?

— Оставьте и передайте Андрею Родионовичу и Роману Викторовичу нашу благодарность, — улыбаюсь и накрываю своей ладонью руку Злата.

Официант облегченно выдыхает, желает нам приятного вечера и уносится в зал.

— Надеюсь, я не перепутала отчества твоих друзей? — тихонько хихикаю.

— Пойдет, — пожимает он плечами. — Все нормально?

— Да. Выходит, этот театр принадлежит кому-то из них?

— Слав, я без понятия. Нас уже давно нельзя назвать друзьями. Но видимо, так. Это в духе Рома, любит креативить, ну а Крестовский заряжен больше. Его отец имеет похоронный бизнес, сама понимаешь какие там бабки, плюс он скупает много недвижки, потом сдает ее в аренду. Вполне возможно, что вторым бизнесом сейчас и занимается Андрей, то есть здание может быть собственностью его семьи, а театр — Ромкин. Не знаю...

— Понятно. Не хочешь к ним подойти, поговорить?

Злат смотрит на меня со снисходительностью, как на глупенькую маленькую девочку.

— А поехали лучше на дамбу? Еще успеем поймать закат, — выдает он, встает, подхватывает бутылку за горлышко. — Давай, ливнем отсюда уже. По пути купим виноград, сыр, как тебе моя идея?

— Свидание продолжается? — встаю следом, бросаю взгляд на Рому Зорина и Андрея Крестовского, не знаю зачем, но слегка киваю им, а они в ответ мне.

Злат замечает это, но никак не реагирует, нежно берет мою руку и тянет за собой.

— Давай, Славик, не тормозим, нам еще ехать около часа.

— Пробок уже нет, думаю, за полчаса домчимся, — говорю, но сама ускоряю шаг. — Что-то сердечко затрепыхалось.

— Почему?

— Не знаю. Какая-то эйфория во мне. Мне нравится, когда ты такой.

— Какой? — явно издевается надо мной.

— А вот не скажу, — вредничаю с улыбкой на лице.

Спускаемся по лестнице на первый этаж, и я только тогда понимаю, что хочу в туалет.

— Злат, стой, я отойду в дамскую. Ты иди пока в машину, я пару минуток и прибегу.

— Хорошо, давай по шустрику, — роняет он и идет в сторону выхода.

Провожаю его взглядом и вдруг окрикиваю:

— Витман!

Он оборачивается на меня, и я складываю пальцы обеих рук в сердечко, прикладываю к груди. Улыбается. Складывает в ответ большой и указательный палец, как любят делать корейцы. Благодаря дорамам*, это тоже популярный жест у парочек. Конечно же, означает он “любовь” или “я люблю тебя”. Выглядит очень мило, особенно от мужчины.

Особенно от Злата.

Губы раздвигаются в самой счастливой улыбке во все тридцать два зуба, разворачиваюсь и припускаю в сторону туалета.

Через пару минуток выхожу из кабинки, подставляю руки под сенсорный диспенсер, намыливаю, смываю пену и смотрю на себя в зеркало. Свечусь счастьем. Сама не верю, что это стало возможным, реальным.

Аккуратно заправляю прядь волос за ухо, поправляю макияж и в этот момент разносится оглушающий взрыв, от которого, все здание содрогается. Свет несколько раз моргает, из-под потолочных плиток сыпется пыль, из кабинок выскакивают испуганные девушки, и все переглядываются. За дверью женского туалета слышна паника людей.

— Злат… — произношу лишь одними губами, срываюсь с места, выбегаю на улицу, а в следующее мгновение мой мир обрывается…

________________

*Дорама — японский вариант слова “драма” (это слово используется также и в Корее). Это телесериалы из Юго-Восточной Азии, в первую очередь, — из Японии и Южной Кореи.

Глава 57

Злат (Злой)

Выхожу на улицу, топчусь в ожидании Славки. Хорошо, что не стал сегодня Димана дергать, да и смысл, если я рядом. Из заведения начинают выходить люди, в какой-то момент получаю тычок в спину, резко оборачиваюсь, но понять, кто такой смелый или тупой не удается — слишком много людей. Где-то на внутрянке подгорает от злости. В итоге решаю дождаться жену в машине. Медленно иду к своей бэшке*. За каким-то хером достаю брелок, хотя могу открыть машину с кнопки. Пару раз подкидываю его, кручу на пальце...

А дальше все, как в замедленной съемке.

За пару десятков метров до тачки я слегка вытягиваю вперед руку с брелком, за спиной слышу оглушающий крик Андрюхи. Веду в его сторону головой и буквально за секунду до того, как я нажимаю на кнопку, он успевает налететь на меня, и мы кубарем откатываемся за рекламный стенд. Осколки летят прямо на нас, оставляя множество порезов на коже, но боль от них перекрывает жар от взрыва машины. Моей, сука, машины!

— Живой? — рычит Крестовский. — Злой, ты живой, блять? Че молчишь?

Вокруг стоит треск, дикие крики людей, где-то вдали орет сирена.

— Живой… — отвечаю, пребывая в легкой дезориентации.

Еще пару секунд и около нас уже материализуются несколько парней из охраны ресторана, подхватывают подмышки и