Золотая легенда. Святые жены - Иаков Ворагинский

Жила она в своем состоянии девства чисто и невинно, но была вынуждена перейти в состояние замужества, послушно исполняя отцовскую волю. Однако, сохранив веру в Троицу и исполняя десять заповедей, Елизавета заслужила тридцатикратный плод (Мк. 4: 8, 20)[179]. Она склонилась на брачное сожительство не по похотливому желанию, но из уважения к воле отца своего и для того, чтобы воспитывать будущих детей на службу Господу. Таким образом, будучи связанной законом супружеского ложа, она не была связана наслаждением. Это очевидно из того факта, что она дала клятву мастеру Конраду, что если переживет мужа, то останется одинока на всю оставшуюся жизнь.

Итак, Елизавета вышла замуж за маркграфа Тюрингии, поскольку это удовлетворяло ее королевское достоинство, но также и потому, что исполняла Провидение Божие, ибо таким образом многих привела она к Богу и могла научать еще не ведающих. И хотя статус жизни ее изменился, но не изменилась манера жить. И, несмотря на то что велики были ее преданность и смирение перед Господом, тверды ее суровость и самоотречение, неисчерпаемы ее щедрость и сострадание к бедным, не это было ее главной целью.

Елизавета была столь горячо предана молитве, что порой спешила в храм быстрее своих служанок, словно желая какой-то тайной молитвой завоевать особую благодарность Господа. Она часто поднималась среди ночи, чтобы помолиться, хотя супруг умолял ее поберечь себя и дать телу хоть немного отдыха. У нее был уговор с той из служанок, с которой она была ближе всех, что если случайно она проспит время молитвы, то девушка разбудит ее, тронув за ногу. Однажды по ошибке та тронула за ногу маркграфа. Он проснулся мгновенно, но, догадавшись, что произошло, притворился спящим. Чтобы сделать свои молитвы щедрой жертвой Богу, Елизавета часто омывала их своими горячими слезами, но слезы лились у нее счастливо и без усилий, она плакала с печалью и радовалась этой печали, и это украшало ее облик.

И так велика была ее скромность, что ради любви к Господу она никогда не отказывалась от грязной и низкой работы и исполняла ее со свободной преданностью. Однажды она увидела больного уродливого человека и прижала его сальную голову к своей груди, потом остригла ему волосы и вымыла голову, в то время как подруги стояли рядом и потешались. В дни прошений[180]она всегда шла в процессии с босыми ногами, одетая в уродливые шерстяные одежды. Останавливаясь около церквей, она садилась на землю среди нищенок, чтобы послушать службу, словно она была такого же рода и звания, как они.

Когда она входила в храм после рождения детей, то никогда не устраивала из этого праздничного шествия в платьях, шитых золотом и драгоценностями, как это делали другие женщины. Следуя примеру Марии, непорочной Матери, она скромно подносила ребенка к алтарю с агнцем и свечой, что показывало ее отвращение к мирской мишуре. По возвращении она отдавала платье, в котором посещала храм, кому-нибудь из бедных женщин.

Несмотря на свою свободу и высокое положение, Елизавета полностью вверила себя послушанию священнику по имени мастер Конрад. Конрад этот был почти нищим, но весьма почитался за свои знания и набожность. Будучи во власти супруга и соблюдая супружеские права, она вымолила себе возможность слушаться мастера Конрада настолько безоговорочно, чтобы исполнять любые его приказания с уважением и радостью. В этом она стремилась подражать примеру Спасителя, который сумел подчиниться даже смерти.

Например, однажды мастер Конрад приказал ей присутствовать на службе, которую он вел, но в это время к Елизавете прибыла маркиза из Мейсена, и она пропустила молитву. Конрад был настолько строг к ней, что не прощал до тех пор, пока она, раздетая до рубашки, не была выпорота вместе с теми из ее слуг, которые также в чем-то провинились.

Елизавета возложила на себя столь много ограничений и лишений, что тело ее истощилось бдениями, дисциплиной и постом. Она часто избегала супружеской постели и без сна шла, чтобы тайно провести ночь в жалобах и молитвах небесному Отцу. Когда же сон одолевал ее, она засыпала на ковриках, брошенных прямо на пол. А когда муж бывал в отъезде, она проводила целые ночи в молитвах к своему супругу небесному. Часто она просила служанку пороть ее у себя в спальне, в память того бичевания, которое Спаситель принял ради нее, и дабы усмирить плоть.

И такова была умеренность Елизаветы в еде и питье, что за столом ее мужа, ломившемся от яств, она порой не ела ничего или же довольствовалась одним куском хлеба. Мастер Конрад запретил ей вкушать любую пищу, которая ей хотя бы немного нравилась, и она исполняла этот запрет столь неукоснительно, что сколь бы много ни стояло на столе блюд, она брала самый черствый кусок вместе со служанками. В другое время она сидела за столом и разделяла пищу у себя на тарелке, двигая ее от края к краю так, чтобы казалось, будто она ест и чтобы избежать любого упрека в суеверии. Так этой своей вежливостью она давала возможность спокойно вкушать гостям.

Когда они путешествовали, Елизавета стоически выносила все тяготы дороги, а когда ей с мужем предлагали пищу, недостаточно соответствующую их положению, она ничего не брала вообще, а ела с покорностью черствый хлеб, размоченный в кипятке, наравне со своими слугами. Ее муж выделил ей суммы, достаточные для проживания ее самой и еще нескольких ее подруг, которые избрали следовать ее примеру во всем. Часто она отказывалась от того, что было сервировано на королевском столе, и просила пищи простого народа. Ландграф относился ко всему этому терпимо и говорил, что был бы рад и сам жить так же, если бы не боялся этим всполошить весь двор.

Елизавету отличало высочайшее благородство, но самое большое ее желание заключалось в том, чтобы разделить нищету с бедными, дабы достойно воздать Христу за его бедность, иной цели у нее не было. Порой, оставаясь наедине со служанками, она надевала дешевые некрасивые одежды, накрывала голову ветхим платком и говорила им: