Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Андрей Иванович и сам критически оценивал свою деятельность в должности министра финансов. В июне 1917 года он писал своей жене: «…Моё теперешнее “финансовое наследство” остаётся ужасным. Нет пока ни малейшей надежды выйти из него приличным путём. Я сижу с утра до вечера в министерстве, пытаюсь выдумывать всякие способы сжать расходы и свирепо обложить всякие доходы, но что из этого выйдет, не знаю. Заём идёт лучше, чем прежде, но всё же очень тихо. Во многих местах не платят налогов, да, по правде сказать, и некому платить. Прежде за этим следила полиция. Теперь никто о них не заботится».

На критику закона о хлебной монополии (закон критиковался за то, что в нём установлены далёкие от реальности нормы) Шингарёв отвечал: «Вы просто их не соблюдайте, если это невозможно, кто вас там будет проверять».

Активность Шингарёва в 1917 году вдохновляла сатириков. Журнал «Бич» изображал, как врач «по финансовым и продовольственным болезням» лечит бутылкой снадобья («Заём Свободы») старушку-Россию: «В качестве бывшего земского врача должен констатировать совершенное истощение жизненных соков. Однако, гражданка Россия, не отчаивайтесь. Примите вот этой микстуры миллиардов на пять».

После ухода кадетов из правительства в июле 1917 года Шингарёв по решению ЦК партии оставил должность министра финансов и стал лидером кадетской фракции в Петроградской городской думе. Выход Шингарёва из состава правительства совпал со смертью его жены. Андрей Иванович озлобился, стал ко многим подозрителен, недоверчив. На заседании ЦК партии в августе 1917 году выступил против восстановления монархии, но агитировал за установление диктатуры военных: «Дело идёт к расстрелу, так как слова бессильны». Шингарёв критически оценивал революцию: «Мы уже на дне политической революции, её цветы оборваны и растоптаны, всё хозяйство дезорганизовано, и банкротство так называемой революционной демократии, а попросту вожаков интернационального социализма налицо. Осталась только зажжённая классовая злоба, ненависть тёмная и слепая, жажда какого-то разрушения…» Вместе с тем Шингарёв заметил: «Если бы мне предложили начать её сначала, я, не колеблясь бы, сказал теперь: “Начнём!”»

По словам современника Н. Н. Суханова, «Шингарёв был превосходным деловым министром – со знанием, с огромной энергией, с твёрдостью и авторитетом; и был яростным врагом советской демократии. Судя по его словам, по его поступкам, думаю, что он – безумный человек…».

После Октябрьской революции и объявления большевиками партии кадетов вне закона А. И. Шингарёв был арестован «за антисоветскую деятельность» во время заседания ЦК кадетской партии на квартире. Был доставлен в Петропавловскую крепость. Шингарёв не скрывал на допросах отрицательного отношения к большевикам и был обвинён как «враг народа».

Шингарёв в своём дневнике, который он вёл в тюрьме и впоследствии изданном под названием «Как это было», описывал своё состояние: «Я никогда не боялся смерти. Два раза она заглянула мне в глаза, и я остался спокойным. Последний раз это было, когда меня душил дифтерит в 1895 году, но тогда мне почти нечего было терять. А теперь… Я спокойно кончил бы своё земное бытие, но дети!.. Я не знаю, что я им даю и дам, но всё же хочется верить, что со мной им будет легче прожить юные годы. Да, пока Алёнушке будет 20 лет, вот этот срок (9–10 лет) я хотел бы иметь перед собой. Больше мне, лично мне ничего не надо. Даст ли мне этот срок судьба и склероз?»

По просьбам сестры Шингарёва он был переведён в тюремную больницу, где в начале 1918 года был застрелен матросами и красногвардейцами (анархистами) вместе с кадетом Кокошкиным. В. И. Ленин, узнав об убийстве, поручил арестовать виновных. Личности были установлены, однако матросы демонстративно отказались выдать виновников. Гибель Шингарёва и Кокошкина получила значительный общественный резонанс. В похоронах участвовали тысячи человек.

По воспоминаниям одного из кадетов, Шингарёв «не стеснялся “резать волну” и говорить вещи, подчас очень острые для революционной демократии, для улицы революционной демократии – непереносимые… Скромный, смятый серый пиджачок, усталое серое лицо, на котором приковывают внимание громадные серые печальные глаза, иногда зажигающиеся огнём негодования, но больше излучающие как бы удивлённую скорбь, глубокий ласковый голос, проникающий прямо в душу, простая убеждённая красивая речь… Образ чисто русский, русского народника, русского интеллигента, прожившего трудовую жизнь в самой народной толще, знающего близко, как нечто действительно родное, заботы русского села и запах сельской избы. Перед этой речью, простой и искренней, перед этой стихийной тревогой о судьбах народа и родины, перед этой горячей, не надуманной, а глубоко органичной верой в способность народа встать из своего сегодняшнего распада – пасовала партийная непримиримость, а главное, умолкала социальная вражда. Шингарёв не был массам чужим».

А. В. Тыркова писала о Шингарёве: «По характеру милый, живой, простой даровитый русский интеллигент с добрым сердцем, с совестью чуткой и требовательной. Его практический здравый смысл быстро разбирался в любом вопросе. Говорил он легко, подкупал не блеском, не искусством, а искренностью, прямотой… Ещё вчера неизвестный провинциал, он быстро сделался любимцем Петербурга… И политические друзья, и политические противники верили в его нравственное чутьё. Он и с бюджетом себя связал от избытка добросовестности. Воз был тяжёлый, а везти его было некому, вот он и впрягся… Но для такого огромного, нового для него предмета, как государственное хозяйство шестой части света, у Шингарёва не хватало подготовки. При всей своей добросовестности он оставался на уровне популярного лектора Народного Университета». Схожую оценку оставил в воспоминаниях В. Д. Набоков: «Шингарёв всю свою жизнь оставался по существу тем, чем он должен был бы остаться при более нормальных условиях: русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обаятельным и симпатичным как человек, но, в конце концов, “рассчитанным” не на государственный, а на губернский или уездный масштаб. Совершенно случайно он сделался финансистом… Настоящим знатокам слишком очевиден был его дилетантизм, слабая подготовка, ограниченный кругозор. Он в Думе был одним из самых популярных, самых любимых депутатов. Пресса с ним носилась. Правительство очень с ним считалось. Масса народу по тем или другим причинам к нему обращалась ежедневно. В партии его популярность была огромна… Средние круги чувствовали больше свою духовную связь с Шингарёвым, чем с Милюковым».

Шингарёв был членом многих общественных организаций и научных обществ (Всероссийское общество русских врачей в память Н. И. Пирогова, Вольное экономическое общество, Общество изучения Сибири и улучшения её быта, Общество английского флага и др.). Принимал участие в работе многих научных съездов, автор многих работ по медицине, а также публикаций (в основном в газетах) по