Жена дракона дознавателя. В моем браке убивают - Юрий Фурсов

— За несколько месяцев до ее смерти.

Элина посмотрела на брата.

Элвар покачал головой.

— Я не знал.

Сален продолжил:

— Брат сказал мне однажды, что некоторые долги семьи не исчезают вместе с теми, кто их создал. Я решил, речь о деньгах.

— Может, о доме Мальтов, — сказал Ренар.

— Теперь похоже.

Я вспомнила шесть старых преступлений.

Разные годы.

Разные дома.

Разные жертвы.

Но фамилии уже не были случайным набором.

— Где седьмой? — спросила я.

— Кто? — Элина не сразу поняла.

— Дорвен. Если семь родов подписали соглашение, а старых убийств шесть, что случилось с представителем седьмого?

Ренар поднялся и ушел к книжному шкафу.

— Родовые справочники не королевский архив.

Он нашел толстую книгу, перелистал несколько страниц.

— Элтир Дорвен умер за два года до первого дела Ревенов.

— То есть к моменту первого убийства в живых оставались шестеро из семи.

Никто не поправил.

Я посмотрела на даты.

Двенадцать лет назад погиб Ревен.

Девять — Эшкар.

Семь — Вассен.

Пять — Лестен.

Три — Корвен.

Два — Март.

— Это не просто мотив, — сказала Элина.

Ренар сразу возразил:

— Именно мотив.

— Шесть людей из одного соглашения погибли в одинаковых обстоятельствах.

— Связь очень сильная. Но она не доказывает, кто их убил.

— А семья Севрины погибла из-за их решения.

— Если этот документ настоящий.

Элвар резко сказал:

— Он лежал в запечатанном семейном ящике.

— Это подтверждает происхождение бумаги, не содержание.

Я посмотрела на Ренара.

— Ты сейчас специально делаешь все возможное, чтобы нам было труднее обвинить Севрину?

— Да.

Сален усмехнулся.

— Узнаю.

— Если версия выдержит это, она будет чего-то стоить.

— А если нет?

— Значит, неправильная.

Сален некоторое время молчал.

— Девять лет назад мне это не помогло.

Ренар встретил его взгляд.

— Знаю.

— Тогда ты тоже считал версию правильной.

— Да.

— И она выдержала твои проверки.

— Потому что я проверял не то.

— Вот это хотя бы честно.

Сален вернулся к столу.

— Тогда проверяй сейчас правильно.

Ренар взял документ о доме Мальтов.

— Нужно доказать три вещи. Что частный приказ действительно предшествовал официальному проекту. Что семеро подписантов скрыли свою роль после катастрофы. И что Севрина об этом узнала до первого убийства.

— Четыре, — сказала я.

— Что еще?

— Что она могла пользоваться сетью в годы убийств.

— Это мы уже частично доказали.

— Не про сеть вообще. Про нее.

Он понял.

— Да.

Элина постучала пальцем по фамилии матери.

— Если вы найдете все четыре, этого хватит?

— Для повторного расследования — да. Для обвинения в шести убийствах — нет.

— Что тогда хватит?

Ренар ответил без паузы:

— Ее присутствие в одном из узлов в момент преступления. След, который нельзя объяснить иначе. Свидетель. Материальный переход между конкретными домами. Признание, подтвержденное независимыми фактами.

Я посмотрела на письмо Севрины.

Оно лежало рядом с папкой.

— Или заставить ее самой открыть переход.

Ренар повернулся ко мне.

— Нет.

— Я еще ничего не предложила.

— Я уже знаю выражение твоего лица.

— Это не профессиональный метод.

— Работает.

Сален перевел взгляд с него на меня.

— Вы всегда так разговариваете?

— Последние четыре дня, — ответила я.

— Кажется, дольше.

Ренар взял письмо Севрины и убрал в сторону.

— Сначала документы.

К вечеру доказательств мотива стало больше.

Не благодаря королевскому архиву.

И, пожалуй, именно это раздражало Совет сильнее всего, хотя официально мы ничего Совету не сообщали.

Риана Лестен прислала копию семейной книги с записью о переводе крупной суммы семье Мальтов за два месяца до катастрофы. В примечании стояло: «за закрытие последствий восточных работ».

Элвар нашел письмо матери к Кайру Лестену, написанное за одиннадцать лет до первого убийства. Там было всего две важные строки. Ренар прочитал их трижды, чтобы не ошибиться:

— «Севрина снова требует открыть старое дело. Я отказала. После стольких лет правда разрушит больше, чем исправит».

Элина сидела напротив и не шевелилась.

— Мать знала.

— Да.

— И отказала ей.

— Похоже.

— Когда письмо написано?

— За год до смерти Ревена.

Я не стала говорить вслух, насколько аккуратно это ложилось в последовательность.

Сначала Севрина требует пересмотра.

Получает отказ.

Через год погибает первый из шести.

Сален принес вторую часть.

У него сохранился один лист из бумаг старшего брата, который не забрали после суда, потому что он считался обычной семейной перепиской. На обратной стороне брат записал шесть фамилий.

Те же.

И одну фразу:

«Она знает, что подписи были наши».

— Кто «она»? — спросила я.

— Не указано, — ответил Сален.

— Севрина?

— Может быть.

Ренар сразу вмешался:

— Не подставляй имя, которого нет.

Я показала на него пальцем.

— Вот за это я иногда тебя ненавижу.