Кровь зимы - Екатерина Насута

— Не могу. Но это и не надо. В детях Перуна живёт его пламя. Разум сдерживает его, но его разум болен. И однажды пламя вырвется, кто бы что ни говорил…

— Не вырвется. Мальчишка живёт при храме. Жрецы…

— Просто воспользуются этим оружием для себя. И не говори, что ты им веришь.

— Хватит! — окрик был резким и злым. Кая-Мира даже едва глаза не открыла. Но вовремя вспомнила, что нельзя. Нет, может, конечно, и можно, но…

Он ведь сказал, что если закрыть, то не видно.

Никому.

А если открыть, что будет?

— Мне надоело. Ты всегда не согласна, споришь… собирай вещи. Можешь забрать всё, что хочешь.

— Ты знаешь, чего я хочу…

— Невозможного.

Больно.

И страшно.

Очень и очень страшно.

— И не надо смотреть так… я пытаюсь решить дело миром.

— Отобрав у меня дочь?

— Ты можешь остаться… воспитывать её…

— Кем? Ты ведь не только о её браке договорился, верно? Она — скорее дополнительное условие. Ты себе жену нашёл. А потому и о судьбе дочери поспешил позаботиться. Чтобы она не стала помехой твоим будущим правильным детям. А если так, то я в твоём доме лишняя…

Спор.

И длится, длится. Кая-Мира хочет зажать уши и не слышать, но ей не позволят. И ещё она должна. Она, нынешняя, это понимает. И благодарна тому, кто дал ей возможность заглянуть в сон.

— Это мой долг, Снежа… перед родом, перед… людьми, в конце-то концов. Мы здесь живём не своей волей… и у меня есть долг.

— Поздно ты о нём вспомнил.

— Да… я совершил ошибку. И готов признать её. Признать и исправить.

— А заплатить готов? Ошибки дорого обходятся, княже…

Глава 22

Глава 22

Кая открыла глаза.

Темно.

Рядом ворчит, тычется носом гончая. И в темноте она не кажется невидимой. Напротив, взгляд выхватывает очертания, а пальцы касаются гладкой шкуры. Шерстинки покалывают, и Кая выдыхает.

Вдыхает.

Сердце колотится. И ещё она взмокла. Мокрая одежда неприятно прилипла к телу, но это ощущение лишь заставило понять, что она не спит.

— Хорошо, — в темноте звук собственного голоса показался сиплым и неприятным. Кая села.

А гончая, нырнув под руку, растянулась на кровати, пристроив голову на колено. И да, вот она, лежит… здоровая какая. Не такая здоровая, конечно, как та, что у Белогора. Может, ещё вырастет?

Мысль соскочила на другое. На сон. И на проклятье. Интересно, он и вправду проклят?

— Очень интересно, — сказала Кая сама себе. И стянула мокрую рубашку. — Это сон или память?

— Ур.

— Я вернулась домой и начала вспоминать?

Разговаривать с животным глупо, но больше не с кем.

— Выходит, я подслушивала. Следила за… родителями? И моя мать из Диких, так? Ты это чуешь?

В темноте тревожно.

Комната огромная.

Пустая. И теперь эта пустота кажется небезопасной. Но зверь слушает. Глаза его поблескивают красным и даже слегка светятся. Хвост зверя стучит по кровати и это успокаивает.

— Разговора как минимум два, — если сосредоточиться на деле, то становится легче. Страх… страх — это хорошо. Тот, кто не боится, не живёт долго. А Кая хочет. — Первый тот, где был голем…

Она и сейчас ощущала прикосновение к стали.

Надо будет поискать, где стоят големы.

— Второй — тот, который я слушала с закрытыми глазами. Думаешь, Переплут помог? Почему тогда не вмешался напрямую? Или это запрет? С богами сложно. Но он и тогда позволил мне услышать, а теперь — вспомнить…

Кая задумалась.

Пальцы поглаживали мягкую шкуру, и этот жест успокаивал её же. Тихо. Зверь под рукой просто лежал.

— Ладно. Здесь ведь должны иметься книги? Должны. Про богов. Про то, что они могут… надо будет спросить. Или приказать. Думаешь, если я прикажу, исполнят?

— Ур, — теплый язык коснулся пальцев.

— Да, смотря что прикажу… но княгиня сама говорила, что мне надо учиться. А значит, разбираться не только с людьми, но и с богами. Вот… с ними даже важнее. Пусть они тысячу раз повторяют, что не вмешиваются, но это ложь. Впрочем, разберемся. Со всем. Надо только понять, что тогда произошло. И почему. То, что моя мать была из Диких, тебя не смущает?

Зверь вывернулся и, завалившись на спину, растопырил лапы, подставив гладкий живот. Чесать? Смешно… в Трущобах зверей не было. Разве что крысы, да и те осторожные, прислушивающиеся и к людям, и к ветрам. Крысы умели чуять опасность.

И уходить до того, как появятся твари.