Кровь зимы - Екатерина Насута

А лестница закончилась.

И снова дверь. Почти такая же, как там, наверху. Только здесь отчетливо воняет застоявшейся водой, пусть камни и темны.

Дерево влажное.

Разбухло.

Но стоило коснуться его, и по поверхности побежали огоньки, складываясь в узор.

— Запоминай. Смотри и запоминай, — голос отца зазвучал снова. — Не отвлекайся, пожалуйста. Это важно. Рог. Корова…

Палец коснулся верхнего угла.

— Три меры луны…

Шифр?

Надо же… движение пальца прокладывает новый путь поверх старого. И Кая, уже взрослая, повторяет названия рун. Смешно, почти ничего не помнить и в то же время помнить именно то, что нужно в данный момент.

Дверь раскрывается сама.

И значит, шифр она запомнила правильно. И значит, память не врёт. Кая уже была здесь.

Там, во сне, тот, кто стоял за спиной, говорил, что к алтарю Каю не водили. Ошибся? Или… тот, кто за спиной — тоже часть памяти. А значит, сказанное касалось того времени, момента разговора? А потом, когда отец принял решение выдать её замуж, то и повёл?

Он явно делал это…

Когда?

Накануне?

Незадолго? Мать к тому времени уехала? Вряд ли. Об этом бы знали… и да, мать нашла бы Каю, там, за стеной. А она не нашла. Почему?

Что с ними стало? Чего отец испугался? И почему не рассказал маме?

Шаг.

Комната. Куда меньше площадки на вершине башни. Тесная. И каменные стены давят. Сами снова же расписаны рунами, которые опять же светятся, только зеленью. И пахнет… почему здесь так странно пахнет? Гончая, заворчав, растянулась поперек порога, всем видом показывая, что никого не впустит и не выпустит.

А это алтарь?

Странный обломок или осколок поднимался в центре комнатушки. Кривобокий, какой-то нелепый, неровный, словно свитый из канатов да нитей, которые взяли и обрезали, но небрежно, неровно. Нити слиплись да так и застыли на веки вечные.

Сперва Кая решила, что алтарь каменный, но стоило прикоснуться и поняла — ошиблась. И ей случалось касаться этой штуки. Пальцы помнят мягкую бархатистую поверхность. Пальцы скользят по ней, гладят, не способные разорвать прикосновение. Нет, не камень и не ткань. Дерево? Старое, очень старое… почти кость, но нет — это именно дерево.

И ещё — оно живое. Вот только спит и просыпаться не собирается.

— И дальше как?

Кая обернулась, но… нет, ни подсказки, ни совета. Ни нужного воспоминания. Пустота и тишина.

И отклик… должен быть какой-то отклик? А тут…

— Кровь, — сказала она гончей, которая единственная могла слышать. — Кровь — золото богов.

Кая провела пальцами по коре и замерла. Край был острым. И кожу он вспорол с легкостью, и кровь… кровь потекла вязкими темными струями.

И… ничего?

Кровь впитывалась сквозь бархат коры, но и только. Ни всплеска силы, ни… глухой удар из-под земли Кая ощутила телом. Первый, самый тяжелый, как будто где-то там, в камне, вдруг ожило сердце.

За ним последовал второй.

Третий.

А потом из обломка потянулась нить силы, тонкая-тонкая, что паутинка. Она выросла продолжением обрывка веревки, жалким и тонким, но живым. Нить отливала золотом и дрожала, не находя опоры в темном пропитанном сыростью воздухе подвала. И тут же проклюнулась другая.

Третья… и вот уже по коре поползли всполохи, вслед за которыми пробивались новые нити.

Больше и больше. Они свивались, повторяя движение, которое однажды было оборвано чьею-то рукой. Вот только тянулись уже не вверх, но к Кае.

— Это… это я, — сказала она, когда первая из нитей обвила руку. — Я… Кая… и Ладимира… Ладимира Скопина…

Вторая робко тронула голую кожу.

Третья.

Нити прикасались нежно, и тепло, от них исходившее, согревало. Вдруг ушла тревога, и там, внутри, разжалась пружина, мешавшая дышать. Бывает ведь такое не только с големами, но и с людьми.

Но нитей становилось больше.

И больше.

И тепла.

И они оплели не только пальцы, но и запястья, плечи… и шею. И гладили лицо, пробуждая смутные воспоминания о других прикосновениях. Таких успокаивающих, таких… родных?

Нити пробрались в короткие волосы.

Нити опутали всю её. А Кая слишком поздно поняла, что не сможет разорвать этот кокон. Да и не хотелось. И когда нити распрямились, поднимая такое вдруг легкое тело, Кая рассмеялась от восторга.

Она летает?

Почти.

Парит. В облаке живой золотой силы, что сочится из-под земли, подгоняемая ударами древнего сердца. И ощущение счастья, радости переполнило её. Даже когда полет остановился и Кая повисла над этим алтарем, который то ли камень, то ли остаток древнего древа.

Да, теперь она видела его.

Крона отмерла, но бывает и такое. Зато корни живы. И они уходят к самому сердцу земли.

Теперь Кая в этом не сомневалась ни на секунду. Как и в том, что слышит биение этого сердца. Оно, ускоряясь, прогоняло силу по нитям-каналам, наполняя ею