Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

Потому, должно быть, что своих пьес, годных для постановки, не хватает, на безрыбье даже «Дни Турбиных» – рыба. Конечно, очень легко «критиковать» и требовать запрета в отношении непролетарской литературы. Но самое легкое нельзя считать самым хорошим. Дело не в запрете, а в том… [что] только в обстановке соревнования можно будет добиться сформирования и кристаллизации нашей пролетарской художественной литературы. Что касается собственно пьесы «Дни Турбиных», то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков…

Сталин вновь встанет на защиту Булгакова несколькими неделями позднее, на встрече с украинскими писателями. Как отмечает Леонид Максименков,[735] стенограмма этого разговора является уникальным документом, ведь в ней содержатся слова Сталина, который вступил в незапланированную дискуссию[736]. Он начал встречу с заранее подготовленной речи, однако далее разговор проходил в формате откровенной дискуссии, в ходе которой аудитория проявила к вождю мало уважения, а порой и вовсе не выказывала почтения.

В этом бурном обсуждении Сталин продемонстрировал свое знакомство с творчеством ряда русских и украинских писателей: Всеволода Иванова, Бориса Лавренева, Федора Панферова, Якова Коробова, Николая Островского, Владимира Билль-Белоцерковского и Антона Чехова. Однако значительная часть его выступления касалась не столько литературы, сколько национального вопроса. Он утверждал, что путь к объединению различных национальных культур заключается в предельном развитии отдельных национальных культур. Эту формулу – «объединение путем разъединения» – он приписывал Ленину, объясняя, что, как только нации перестанут относиться друг к другу с подозрением, они добровольно сплотятся и культурно объединятся на социалистической основе.

Речь о творчестве Булгакова зашла, когда некоторые из участников встречи критически отозвались о том, как пьеса «Дни Турбиных» представляет историю Гражданской войны на Украине. И вновь Сталин высказался в защиту постановки (которую, по слухам, видел пятнадцать раз), указывая на то, что она создает в целом положительный образ большевизма. Далее Сталин пустился в более общие рассуждения:

Я не могу требовать от литератора, чтобы он обязательно был коммунистом и обязательно проводил партийную точку зрения. Для беллетристической литературы нужны другие меры – нереволюционная и революционная, советская – несоветская, пролетарская – непролетарская. Потребовать, чтобы и литература была коммунистической, нельзя… Требовать, чтобы беллетристическая литература и автор проводили партийную точку зрения, – тогда всех беспартийных надо изгонять.

Сталин также сослался на то, что впоследствии стало известно как теория читательского отклика:

Рабочие ходят смотреть эту пьесу и видят: ага, а большевиков никакая сила не может взять! Вот вам общий осадок впечатлений от этой пьесы, которую никак нельзя назвать советской. Там есть отрицательные черты, в этой пьесе. Эти Турбины по-своему честные люди… Но Булгаков… не хочет обрисовывать, что хотя они, может быть, и честные по-своему люди, но сидят на чужой шее, за что их и гонят… Но даже у таких людей, как Булгаков, можно взять кое-что полезное.

В июне 1929 года в письме Максиму Горькому Сталин упоминает пьесу о бакинской коммуне, характеризуя ее как «слабую». Недолгая история коммуны закончилась поражением от контрреволюционных сил, арестом и казнью лидеров коммунистов. Сталин считал, что пьеса грешит против исторической правды, не показывая того, как и почему «бакинские большевики бросили власть». Не понравилось Сталину и изображение каспийских матросов как продажных пропойц, а также отсутствие в пьесе бакинских рабочих-нефтяников «как субъекта». Сталин, в свое время бывший большевистским агитатором в Баку, заключает, что, несмотря на наличие в пьесе нескольких «сочных страниц», показывающих талант автора, большинство персонажей выведены «расплывчато и бледно»[737].

В 1930 году поэт и сатирик Демьян Бедный – большой любимчик советской власти в то время – огорчил руководство партии публикацией фельетонов, высмеивающих русский народ за непомерную лень. Недовольный запретом на публикации от Секретариата ЦК ВКП(б), поэт обратился с жалобой к Сталину и вместо уважения к свободе творчества получил в ответ отповедь – был раскритикован за клевету и «развенчание» СССР. Сталин напомнил Бедному, что революционеры всего мира смотрят сейчас на русский рабочий класс как на авангард рабочего движения, что «вселяет в сердца русских рабочих чувство революционной национальной гордости… А вы? Вместо того, чтобы осмыслить этот величайший в истории революции процесс… ушли куда-то в лощину… стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения… что „лень“ и стремление „сидеть на печке“ является чуть ли не национальной чертой русских вообще… И это называется у вас большевистской критикой!»[738].

Замечания Сталина были весьма мягкими по большевистским меркам того времени, когда жесткие споры и грубость считались нормой. Но уже в 1932 году Бедного выселили из его кремлевской квартиры – официально из-за строительных работ, но, по слухам, из-за его жалоб на то, что он не любит давать книги Сталину, потому что тот оставляет на страницах жирные отпечатки пальцев[739].

Суть проводимой РАПП кампании за исключительно пролетарскую литературу в СССР была выражена в воинственном выступлении драматурга В. М. Киршона на XVI съезде партии. Киршон призывал переходить к идеологии и указывал, что классовый враг активизируется на литературном фронте. В условиях обостряющейся классовой борьбы любой либерализм, любое уважение к эстетическому языку становились помощью классовому врагу. Все цели работы РАПП Киршон сводил к борьбе за строительство социализма[740].

Сталину подобное видение тогда представлялось слишком радикальным, особенно с учетом того, что большая часть рапповской литературы не имела особой художественной ценности. В апреле 1932 года Политбюро распорядилось упразднить РАПП, объясняя решение тем, что организация тормозит размах художественного творчества. РАПП и прочие писательские организации заменялись на всеобщий союз советских писателей, который должен был объединить партийных писателей и всех, кто поддерживал советскую власть и построение социализма[741]. Мотивы этого шага можно лучше понять, рассмотрев речи Сталина на двух неформальных встречах с писателями, состоявшихся в доме Максима Горького в октябре 1932 года.

Максим Горький (1868–1936) был давним союзником большевиков, а также главным и наиболее известным представителем большевистской литературы. Он выступал с критикой послереволюционных репрессий большевистской власти, так и не уйдя при этом в оппозицию к ней. В 1920-х он жил вне СССР, в основном в Италии, где обосновался незадолго до Первой мировой войны. В 1928 году он вернулся в СССР и отправился в пятинедельную поездку по стране, впечатлениями о которой поделился в книге «По Союзу Советов», крайне лестной по отношению к советской власти. Сталин стремился навсегда вернуть писателя на родину,