Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

глупостью, безделушкой, дешевым анекдотом. Другой линией нападения стало обвинение журналов в низкопоклонничестве перед Западом: «У вас перед заграничными писателями ходят на цыпочках… Вы поощряете этим низкопоклонные чувства, это большой грех». Но самые жестокие слова были припасены у Сталина для Зощенко: «Вся война прошла, все народы обливались кровью, а он ни одной строки не дал. Пишет он чепуху какую-то, прямо издевательство. Война в разгаре, а у него ни одного слова ни за, ни против, а пишет всякие небылицы, чепуху, ничего не дающую ни уму, ни сердцу».

На мольбы редактора сохранить журнал «Ленинград», так как он был бесконечно дорог сердцам горожан, Сталин отвечал, что «если журнала не станет, Ленинград останется».

Зощенко было не впервой попадать под удар. В 1943 году его повесть «Перед восходом солнца» была запрещена по подозрению в высмеивании советского режима. Зощенко написал письмо Сталину с просьбой разрешить публикацию, ведь «книга моя, доказывающая могущество разума и его торжество над низшими силами, нужна в наши дни». Ответа на мольбы не последовало[769].

В соответствии с пожеланиями Сталина журнал «Ленинград» был закрыт; редакторский состав журнала «Звезда» разогнан[770]. Оргбюро выпустило насчет журналов постановление, в котором вновь под каток критики попали Зощенко и Ахматова. Про Зощенко писали, что он «давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание», а поэзия Ахматовой критиковалась за пессимизм и декадентство. Советский строй, заявлялось в постановлении,

…не может терпеть воспитания молодежи в духе безразличия к советской политике […]. Сила советской литературы… в том, что она является литературой, у которой нет и не может быть других интересов, кроме интересов народа, интересов государства. Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитать молодежь…[771]

Зощенко и Ахматову выгнали из Союза писателей, их работы запретили к публикации. Однако к началу 1950-х годов их положение улучшилось. В апреле 1952 года Зощенко вновь вывели на публику для встречи с делегацией британских писателей, в состав которой входила будущая нобелевская лауреатка Дорис Лессинг, которая в то время еще оставалась коммунисткой. Когда британский коммунист Арнольд Кеттл спросил Зощенко о том, как лично на него повлияла ждановщина, тот отвечал, что он удивился столь болезненному впечатлению от его юмористических рассказов, и в этом смысле критика оказалась полезной. Хотя это было неприятно, вызывало горечь и обиду, Зощенко подчеркивал, что литература ему важнее всего в жизни, и ради нее он готов выслушать любые замечания. Если бы критика была направлена на него как на личность, это было бы плохо, но поскольку она задевала его лишь как писателя, он считал ее вполне оправданной[772].

Достоевский и Гоголь

Федор Михайлович Достоевский был из тех писателей, чье влияние на советскую молодежь Сталин оценивал как негативное. «Великий писатель и великий реакционер» – так отозвался о Достоевском Сталин в беседе с югославским коммунистом Милованом Джиласом в январе 1948 года[773]. Не первый раз в их беседах речь заходила об этом русском писателе. «Вы, конечно, читали Достоевского?» – поинтересовался Сталин у Джиласа в апреле 1945 года в ответ на жалобы югославов о поведении вошедшей в их страну Красной армии:

Видите, насколько сложная штука человеческая душа, человеческий дух? Тогда представьте себе мужчину, который прошел войну от Сталинграда до Белграда – тысячи километров его собственной опустошенной земли, через трупы своих товарищей и самых близких людей! Как нормально может такой человек реагировать? И что страшного в том, если он развлечется с женщиной после таких ужасов? Вы думали, Красная армия идеальна… Красная армия не идеальна. Важно то, что она бьет немцев…[774]

«Отец не любил поэтического и глубоко-психологического искусства, – писала Светлана Аллилуева, сама учившаяся на филологическом. – Но о Достоевском он сказал мне как-то, что это был «великий психолог». К сожалению, я не спросила, что именно он имел в виду – глубокий социальный психологизм „Бесов“ или анализ поведения в „Преступлении и наказании“?»[775]

Заместитель Жданова Дмитрий Шепилов вспоминал, как однажды начальник вызвал его к себе в кабинет и сообщил об обеспокоенности Сталина тем, что в выходящей советской литературе односторонне толкуется вопрос о политических взглядах и социальной философии Достоевского. По Достоевскому, передавал слова вождя Жданов,

в каждом человеке сидит «бесовское», «содомское» начало. И если человек – материалист, если он не верит в Бога, если он (о, ужас) социалист, то бесовское начало в нем берет верх, и он становится преступником. Какая гнусная и подлая философия… Горький не зря называл Достоевского «злым гением» русского народа. Правда, в лучших своих произведениях Достоевский с потрясающей силой показал участь униженных и оскорбленных, звериные нравы власть имущих. Но для чего? Для того, чтобы призвать униженных и оскорбленных к борьбе со злом, с насилием, тиранией? Нет, ничуть не бывало. Достоевский призывает к отказу от борьбы, к смирению, к покорности, к христианским добродетелям. Только это, по Достоевскому, и спасет Россию от катастрофы, которой он считал социализм[776].

Как и все мемуары, рассказ Шепилова следует воспринимать с осторожностью, однако в суждениях Сталина о великих писателях политика всегда играла ключевую роль. В 1952 году, когда отмечалось столетие со дня смерти Гоголя, его жизнь и творчество широко чествовались в СССР. Главный докладчик на торжественном собрании в Большом театре в марте того же года заявил, что Маркс, Ленин и Сталин одобряли творчество Гоголя, считая его «великим союзником в борьбе за беспощадное разоблачение всех сил тьмы и ненависти, всех враждебных миру сил». В тот же день редакционная статья в «Правде», авторство которой приписывали Сталину, подтверждала, что советская литература – это провозвестник новой коммунистической морали. Задачей советской литературы должно было стать изображение жизни во всем ее многообразии и беспощадное разоблачение всего застойного, отсталого и враждебного народу. Для этого нужны новые Гоголи и Щедрины. Эти же слова повторил Георгий Маленков в своем докладе на XIX съезде партии в октябре 1952 года – речь подверглась тщательной правке со стороны Сталина. В своем выступлении Маленков подчеркнул, что стране нужны «Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит движение вперед»[777].

Сталинские премии

Другим источником, позволяющим судить о взглядах Сталина на литературу, являются дискуссии о присуждении государственной