Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

между народами». Созданная в пику Нобелевской премии мира, она вручалась на международном уровне, и среди награжденных ею было немало замечательных писателей, например чилийский поэт Пабло Неруда, немецкий драматург Бертольт Брехт, американский писатель Говард Фаст и советский журналист Илья Эренбург.

Неруда, работавший в жюри Сталинской премии мира, в разговоре с советскими коллегами узнал, что, увидев список номинантов, Сталин воскликнул: «А почему Неруда не в их числе?»[787]

Среди работ Неруды, лауреата Нобелевской премии по литературе 1971 года, была и «Ода Сталину»:

…Ленин оставил в наследство

свободную и бескрайнюю Родину.

Сталин ее заполнил

школами и пшеничными полями,

типографиями и яблоневыми садами.

Сталин от Волги

до снега далекого Севера

дружно со всеми

начал строительство.

Города появились.

Пустыни впервые

услышали голос воды…[788], [789]

Эренбург также числился среди любимчиков Сталина, но это вряд ли сильно повлияло на присуждение ему премии мира: как ведущий советский деятель международного движения за мир 1940–1950-х годов он действительно был одним из самых достойных лауреатов. Однако именно благодаря Сталину он получил литературную премию первой степени за свой роман 1948 года «Буря», действие которого происходит во Франции во время войны. Критики упрекали Эренбурга за то, что он якобы изобразил французское Сопротивление более героическим, чем советский народ, и поэтому литературный комитет первоначально рекомендовал присудить лишь премию второй степени. Когда Сталин поинтересовался причинами, то услышал, что в романе нет настоящих героев, а один из главных персонажей был советским гражданином, влюбившимся во француженку, – нетипичная ситуация для военных лет. «А мне эта француженка нравится. Хорошая девушка! И потом, так в жизни бывает, – сказал Сталин. – А насчет героев, по-моему, редко кто рождается героем, обыкновенные люди становятся героями…»

Размышляя об этом эпизоде своей жизни, Эренбург писал в мемуарах: «Чем больше я думаю о Сталине, тем яснее вижу, что ничего не понимаю»[790]. Примерно в то же время Сталин проверял пьесу Симонова о событиях вокруг «суда чести» над Клюевой и Роскиным. «Чужая тень» рассказывала историю советского микробиолога, который попал под влияние Запада и в итоге неумышленно выдал врагу государственную тайну. По настоянию Сталина Симонов изменил концовку – советская власть теперь прощала грехи главному герою. Некоторые критики нашли пьесу слабой и «либеральной». Работа была награждена Сталинской премией, но лишь второй степени[791].

Глава 7

Главный редактор СССР

Если что и нравилось Сталину так же сильно, как чтение, так это редактура. Его пометки красным и синим карандашами были знакомы советским чиновникам столь же хорошо, как и его лицо. Это же можно сказать и про современных исследователей сталинской эпохи. То, как Сталин работал с проходившими через его кабинет документами, имеет ключевое значение для понимания его образа мышления и принципов принятия решений. Почти все документы и черновики, попадавшие к нему, несут на себе его замечания, пометки или подчеркивания.

Редакторский стиль Сталина отличался журналистским подходом[792]. Заполняя партийную анкету в октябре 1921 года, он написал «журналист» в списке своих навыков[793]. Его политическая карьера основывалась на написании и редактуре агитационных материалов – листовок, брошюр, речей, заметок и статей, и это наложило отпечаток на то, как он подходил к правке текстов. Его работу с ними трудно назвать выдающейся, но тем не менее Сталин был компетентным редактором, и тексты, которые он писал и правил, всегда были прозрачны и доступны целевому читателю, будь то партийные кадры, иностранные лидеры и специалисты или массовая аудитория. Невероятно уверенный в себе, Сталин прекрасно ощущал себя в роли главного редактора СССР[794].

В основном Сталин вносил правки упрощающего и уточняющего толка. Но порой считал необходимым изменять и содержимое текстов, особенно когда речь шла про работы, важные с политической точки зрения. Именно на такие случаи мы обратим внимание в этой главе – на примере пяти ключевых текстов, прошедших сталинскую редактуру: Краткий курс истории ВКП(б) (1938), посвященный межвоенному периоду раздел второго тома «Истории дипломатии» (1941), второе издание его краткой биографии «Иосиф Сталин» (1947), полемический буклет «Фальсификаторы истории» (1948) и советский учебник по политэкономии 1954 года.

Первым опытом Сталина в редактировании крупного книжного проекта стало его участие в ранних этапах работы над многотомной «Историей Гражданской войны в СССР», первые два тома которой были посвящены дореволюционной истории и революции 1917 года.

Идея проекта принадлежала Максиму Горькому и его целью было создание популярной и доступной истории подвигов и жертв простого народа, вставшего на сторону большевиков[795]. Сталин был наиболее высокопоставленным членом редакционной коллегии, которую возглавлял И. И. Минц, специалист по истории Гражданской войны. Позднее Минц участвовал в работе над книгой «История дипломатии» (см. ниже), а также входил в правительственную Комиссию по истории Великой Отечественной войны. Минц был евреем и в конце 1940-х годов попал под удар кампании по борьбе с космополитизмом, направленную против предполагаемых сионистов, в результате чего лишился всех академических должностей. Однако ему повезло избежать более суровых репрессий.

Сталин активнейшим образом участвовал в дискуссиях и консультациях с создателями первых двух томов истории Гражданской войны. В 1934 году Горький направил ему макет первого тома, который вождь тщательно отредактировал, внеся сотни поправок. Минц вспоминал, что Сталин проявлял педантичный интерес к формальной точности. В одном месте он заменил «Питер» на «Петроград», заголовок главы «Февраль в деревне» (ему показалось, что тот навевает пейзажные ассоциации) – на «Февральскую буржуазно-демократическую революцию»… Всегда находилось место и дополнительной высокопарности. «Октябрьская революция» менялась на «Великую Октябрьскую революцию», подобные исправления Сталин вносил десятками[796].

Сталин-педант также строго следил за точностью дат, правильностью подписей и информативностью подзаголовков, а также щедро добавлял эпитеты вроде «буржуазный» и «пролетарский». Он настаивал на том, чтобы в названии книги обязательно присутствовало указание на страну, где происходила гражданская война, – то есть СССР[797]. Сталин остался доволен результатом и летом 1935 года написал Минцу и его команде поздравление: «Вы хорошо поработали – книга читается как роман»[798]. Элейн Макиннон[799], автор подробного исследования ранних этапов работы над этим проектом, с ним согласна:

Первые два тома были определенно общедоступны по форме – с красочными иллюстрациями, фотографиями и стилем прозы, характерным более для художественного повествования, чем для научного трактата. Образы персонажей были упрощенными и передавались в живой манере, четко различая добро и зло, плохих и хороших. Повествование напоминало роман