Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

испещрена стрелками и пометками. Я разглядывал её, мысленно восстанавливая географию, которую помнил ещё по своей прошлой жизни, хотя тогда некоторые земли носили другие названия, а их границы выглядели иначе.

— Расскажи мне подробнее про работорговлю в этом регионе.

— Основных источников невольников — три, — Коршунов ткнул пальцем в юго-восточный угол карты. — Первое — туркменские племена из Каракумы. Кочевники, огненная магия пустыни, традиция набегов ещё с древности. Они нападают на персидские деревни, на окраины Каганата, на Бухару, Самарканд, грабят степные караваны. Пленников везут на невольничьи рынки, и часть из них попадает через Каспий к нам.

Ярослава отложила отчёт и подошла ближе, встав за моим плечом. Я почувствовал тепло её тела и едва уловимый запах мяты от волос.

— Второе направление — работорговые дома из персидских сатрапий, — продолжал начальник разведки. — Официально запрещены, но действуют подпольно. Персы — древняя культура, зороастризм, огнепоклонничество, огненная магия высокого уровня. Но под всем этим блеском — торговля коврами, пряностями, ядами и людьми. Они используют Восточный каганат как перевалочный пункт и источник наёмников для грязной работы.

— А третье? — спросила Ярослава.

— Афганские эмираты, — Коршунов мрачно усмехнулся. — Горные крепости, яростная независимость, опиум и наёмники. Оттуда поступают самые отчаянные — пленники из местных стычек, должники, несчастные бедняки. Их перевозят через Хорезмский султанат на север.

Я изучал карту, отмечая, как торговые пути сплетались в сложную паутину. Бухарский эмират — культурный и научный центр, знаменитые библиотеки и медресе, алхимия, астрономия, математика. Бухара презирала Восточный каганат за упадок культуры, но это не мешало ей торговать через него. Хорезмийский султанат — древний центр ирригации и водной магии, гидроманты высочайшего уровня, основной конкурент Каганата за контроль над торговыми путями и родина моего единственного достойного соперника Грандмагистра Аль-Мустафы ибн Рашида, убийцы Абсолюта. Самаркандское княжество — торговый узел Великого шёлкового пути, космополитичный город купцов и дипломатов, нейтральная территория для переговоров.

А дальше, на востоке — Таджикские горные княжества Памира — высокогорные крепости, изолированные общины, торговля драгоценными камнями и различным Холодным железом, добываемым в горах. Уйгурский каганат с его оазисными городами вдоль Шёлкового пути, боевые маги, практикующие восточные техники. Джунгарские земли с буддистскими монастырями-крепостями и монахами-воинами, владеющими уникальной магией тела, изоляционисты, закрытые от внешнего мира. Киргизские горные кланы Тянь-Шаня — независимые, не признающие власти равнинных государств, с их оборонительной магией камня.

Весь этот регион был котлом, в котором варились войны, раскинулись базары и велась работорговля. И Астрахань служила одним из клапанов, через который эта смесь просачивалась в Содружество.

— Для чего именно покупают рабов в Содружестве?

— На всех проданных в рабство накладывают простенькие магические клятвы верности, — отозвался Коршунов. — Оформляют как «контрактных работников» по липовым документам — формально всё чисто, придраться не к чему. А вот задачи у них разные. Одни становятся пожизненными слугами у менее щепетильных знатных родов. Других Гильдия Целителей забирает для опытов. Третьи попадают в бордели. Четвёртые — на шахты Демидовых и Яковлевых или на нелегальные мануфактуры и потогонные производства, где бедняги сгорают за полгода, принося барыши своим господам.

Ярослава негромко выругалась сквозь зубы. Я покосился на неё — княжна стояла неподвижно, но её пальцы побелели от того, как крепко она сжимала спинку моего кресла.

— И всё это прямо под носом у Содружества, — произнесла она с холодной яростью. — На виду у всех. С документами и печатями.

— Астрахань — ворота на Каспий, — пожал плечами Коршунов. — Кто контролирует порт, тот контролирует поток. А Вадбольский сидит на этом потоке уже двадцать лет.

Я молча перебирал документы. Работорговля существовала и в моё время — я не питал иллюзий насчёт человеческой природы. Но тогда это было частью уклада жизни, с которым я мог бороться, используя все ресурсы своей империи. Здесь же рабство официально запрещено, осуждено, проклято — и при этом процветает в тени, прикрытое бумажками и клятвами. Напускное лицемерие раздражало меня даже сильнее, чем сама торговля людьми.

— Несколько освобождённых фитомантов в «Оранжерее» были куплены именно в Астрахани, — добавил он, указывая на один из документов. — Также князь замешан в «исчезновении» неугодных купцов. Материала хватит, чтобы подпортить репутацию этой гниде, но есть несколько нюансов…

— Всегда есть «но», — закончил я за него.

Коршунов кивнул, и морщины на его лбу стали глубже.

— Так точно. Во-первых, многое из этого — бездоказательные слухи или третьестепенные улики. Во-вторых, и это главное, — он вытащил ещё один лист, исписанный мелким почерком, — проблема со временем. Мой человек в княжеской канцелярии, которого мы на всякий случай купили прошлой осенью, сообщает: Гильдия уже вышла на связь с Вадбольским. Обсуждается передача пленников «для дознания».

Я ощутил, как в груди что-то сжалось — не от страха, а от холодной ярости. Я представил как мои пальцы смыкаются на глотке Виссариона Соколовского, и его позвоночник крошится, точно сухой тростник.

— Формулировка обтекаемая, — продолжал Коршунов, — но смысл ясен. Раису и остальных хотят забрать в неизвестном направлении. После этого их будет куда сложнее вытащить, если вообще возможно.

Я молчал, вчитываясь в показания агентов, в записи перехваченных переговоров, в финансовые отчёты. Компромат был увесистым, но сырым — как необработанная руда, из которой ещё предстоит выплавить драгоценный металл.

— Чтобы использовать всё это эффективно, — Коршунов словно читал мои мысли, — нужны недели на сбор дополнительных материалов. Потом вступить в диалог с князем, пригрозить организовать утечки в прессу, задействовать связи в Московском Бастионе и Твери, надавить через торговые гильдии. Это не быстрый процесс, князь.

— Сколько у нас времени? — спросила Ярослава, и голос её прозвучал ровно, по-деловому.

— Единственное светлое пятно, — начальник разведки позволил себе кривую усмешку, — Вадбольский торгуется. Понимает ценность пленников и пытается выжать из Гильдии лучшие условия. Это тормозит процесс, но ненадолго — дня три, может пять. Гильдия не любит, когда с ней торгуются.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной Угрюм — огни в окнах домов, патрульные на стенах, мирная жизнь города, который я строил последние месяцы. Трое моих людей сидели в подземных камерах, а двое других лежали в больнице на территории, контролируемой врагом.

— Дипломатия — слишком долго, — произнёс я вслух, анализируя варианты. — Компромат — эффективно, но не успеем. Выкуп?

Коршунов покачал головой.

— Вадбольский не возьмёт деньги, если Гильдия предложит больше. А они предложат.

— Обмен, — сказала Ярослава, и я почувствовал, как она напряглась за моим плечом. — У нас трое членов их руководящего совета. Долгорукова, Неклюдов, Одоевский.

Коршунов потёр подбородок, и его глаза сузились.

— Может, в этом и есть весь смысл, князь? — он постучал пальцем