Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Итак, после выхода четырех книжек журнала (второй и третий номер журнала сдвоен) Манциарли отказывает журналу в поддержке. Дальнейшие варианты сводились к дилемме: закрыть журнал или найти нового благодетеля. Имя Бурова появляется в пятом номере, вышедшем в июне 1931 года. Сам выпуск открывается «Божественной комедией» в переводе Бориса Зайцева, что должно было настроить читателей на серьезный лад. Иванов с компаньонами поступили стратегически верно. На сорок четвертой странице мы видим начало романа Александра Бурова «Была земля». Но была она недолго и закончилась на сорок шестой. Три страницы текста. Понять из него что-то трудно. Увы, Буров искренне считал себя мастером лирического пейзажа, через который в гамсуновском духе «давал настроение»:

«Солнце нежно и тепло поблескивало в то раннее мартовское утро, и выпавший, нежданно, за ночь поверх корявой полузамерзшей земли, свежий, девственный пух, так золотисто играл, зарницами перемигивался.

Придорожные, полунабухшие инеем опорошенные пространства таили, казалось, во глубинах своих дышали, жили какой-то своей, невидимой пока, но смутно угадываемой жизнью».

Шестой номер вышел ровно через год после первого – в июне 1932 года. На этот раз Буров получил двадцать три страницы. Подобный рост объясняется просто: Александр Павлович серьезно вложился. Первого ноября 1931 года Оцуп отправляет Бурову письмо:

«Дорогой Александр Павлович,

Я сделаю все и пойду на исключение из всех наших правил, чтобы поместить возможно большую часть Вашего материала в ближайшей книге “Чисел”. Но раньше, чем подписать соглашение с типографией, перед которой должен обязаться на 12 тыс. франков, я хочу спросить Вас, можем ли мы рассчитывать на Ваше содействие в этих размерах. Остальные расходы, приблизительно на ту же сумму, я смогу покрыть из денег, добываемых с трудом здесь, в Париже.

12 тыс. с прибавкой еще одной-двух позволят нам “Числа” выпускать и хорошо издать отдельными выпусками Вашу книгу. Ответьте, прошу, безотлагательно. Сообщите также, когда тоже приедете в Париж.

Жму руку.

Сердечно Вам преданный

Ник. Оцуп».

«Дорогой Александр Павлович» все-таки не выдержал и прокомментировал нахальство Оцупа надписью поверх текста письма: «Редакция явно с ума сошла!!!». Но денег дал.

В романе Бурова после того самого лирического пролога появляется почтенный профессор международного права, бывший сенатор и эмигрант Иван Константинович Стратонов. Как и многие беглые либералы, он продолжает на публику говорить о правах, демократии, свободе. Но постепенно в нем зреет внутренний конфликт. И вот однажды нарыв прорвало: Иван Константинович прилюдно обрушился на русский народ, который предал своего государя. Либеральная тусовка не простила профессора, отрезав его от субсидий и грантов. И он отправляется в скорбный путь, держа в высохших руках деревянные, обитые рыжим коленкором чемоданы. В чемоданах – гастрономический магазин экс-сенатора Стратонова. Да, он стал курьером-торговцем! В ассортименте настоящая русская сметана, ревельские кильки, крымские яблоки. Нравственно организует и придает экзистенциальный смысл всему этому скромному передвижному гастроному профессора русская водка. Автор особо оговаривает: произведена она неким Соломоном Перельцвейгом, что придает повествованию дополнительный, скрытый драматизм. Кто может помочь, спасти профессора? Есть несколько вариантов. Во-первых, Стратонов налегке идет к старому другу:

«К глубокой полуночи только, совершенно обессиленный, опустился он, у кривого, с поваленными перилами, крыльца другого, такого же, как и сам он, бездомного сенатора Бельковского».

Поддавшись требованию линейной, мещанской логики, сознание требует признать, что коллега по сенату не такой уже и бездомный при наличии пусть «кривых» и «поваленных», но признаков жилища.

Однако идем дальше. Стратонов движется налегке, так как чемоданы оставлены у сердобольной кухарки Марии Кузнецовой, которая встретила профессора в минуту рокового отчаяния, когда он был в шаге от того, чтобы употребить продукт Соломона Перельцвейга. Смутная надежда на спасение возникает, когда автор раскрывает тайну семейной жизни Ивана Константиновича. «Молодой и независимый ученый» некогда встретил роковую красавицу графиню Бастиари. Их «взгляды случайно скрестились»: «и поздно, до горячего восхода, зачем-то горели в будуаре Бастиари огни…»

И вот бездетной семье Стратоновых подбрасывают младенца в коляске. В ручках младенца конверт с итальянским графским вензелем. Заканчивается отрывок в шестом номере интригующе:

«Младенца приняли в дом и окрестили его Копыловым».

В 7–8 номерах «Чисел» публикация «Была земля» продолжена. Неожиданно в разделе критики появляется рецензия на роман (оказывается, целиком он был опубликован еще в 1932 году в Берлине в издательстве «Парабола»). Рецензия написана Георгием Адамовичем, «спрятавшимся» за инициалами Г. А. Рецензию я воспроизведу полностью, не из-за погони за объемом, а потому что она представляет собой всего лишь один абзац:

«Если бы тот проблематический “будущий историк”, о котором так любят говорить критики, пожелал ознакомиться с душой и настроениями русского эмигранта, незадачливого “беженца”, щепки срубленного леса, – книга Бурова была бы ему полезна. В ней не только есть внимание к жизни, но есть и понимание ее. Представлен, как говорится, калейдоскоп людей. Для каждого автор находит несколько черт метких, правдивых, и вместе с тем как бы “смягчающие обстоятельства” в том великом историческом деле, куда вольно или невольно каждый из них оказался замешан. В эпиграфе Буров утверждает, что “жизнь прекрасна”. Прекрасна вопреки всему, несмотря ни на что: надо только “верить и любить”. Слова как будто безнадежно избитые, непоправимо стертые… Автор книги “Была земля” пробует убедить, что это не так – и достигает цели».

Один абзац в ряду других полноценных рецензий! Понимал ли Буров, что над ним откровенно издеваются? Впрочем, вот отклик Адамовича на сборник рассказов Бурова «Под небом Германии», напечатанный в № 18 «Иллюстрированной России» в 1931 году:

«“Под небом Германии” Александра Бурова – книга, не лишенная достоинств. Автор вспоминает о России, рассказывает о теперешнем житье-бытье в эмиграции, – и порой читать его интересно… Этот сборник рассказов и очерков едва ли кого-либо взволнует или увлечет, но многие перелистают его с удовольствием».

Нужно сказать: с еженедельником «Иллюстрированная Россия» у Бурова были прекрасные отношения. В 1933 году он даже получил вторую премию за лучший рассказ в конкурсе, который объявил журнал (единственный нюанс заключился в том, что премиальный фонд во многом состоял из средств, пожертвованных самим Буровым). Писатель любил подчеркивать в письмах, что он является лауреатом.

Между Адамовичем и не оценившим издевательство над собственной персоной Буровым завязывается переписка. Адамович также нуждается в деньгах. Из письма Бурову от 26 февраля 1934 года:

«Многоуважаемый Александр Павлович,

У меня к Вам большая просьба. Не удивляйтесь, пожалуйста. Мне правда трудно Вам писать об этом, и только крайняя необходимость побуждает меня сделать это.

У меня очень серьезно и тяжело больна сестра. Болезнь длится уже долгие месяцы. Сейчас мне