Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– Да то, что все это – машины Липгарта, – отозвался Маленков.

Глава 49

Приговор

Москва, Кремль, 16 мая 1952 года

Большой «предбанник» кабинета первого заместителя Председателя Совета министров был пуст, если не считать молчаливого чиновника с незапоминающимся лицом, работавшего с бумагами за обширным столом. Выкрашенные в стандартный темно-зеленый цвет стены, стандартный портрет Сталина в маршальской форме. Несмотря на то, что за окном сиял майский день, в комнате было холодно. И, несмотря на то, что Андрей Александрович был смелым человеком, сейчас ему было попросту страшно.

На своем веку он не раз близко видел членов правительства и общался с ними. Некоторых даже возил за рулем. Но никто и никогда не вызывал Липгарта с завода напрямую в Кремль. В этом просто не было необходимости: для контактов такого уровня существовал наркомат, потом – министерство. Для чего он мог понадобиться Булганину, Главный не мог себе даже представить. Все мыслимые варианты, которые только пришли в голову, пока он гнал «Победу» из Горького в Москву, его не устроили. В том числе и такой смешной, как вопрос по поводу эксплуатации «Победы» – Липгарт знал, что лично за Булганиным закреплена одна такая машина…

Ну что же, оставалось только смирять дыхание и сердцебиение. Совсем скоро все выяснится. Совсем скоро.

Сидя на жестком неудобном стуле, он вспоминал свою первую встречу с Булганиным. Это было в 1933-м, и Булганин был тогда председателем исполкома Моссовета, считай – мэром Москвы. Они с первым секретарем Московского горкома Хрущевым только что вернулись из Англии, где впервые в жизни увидели троллейбусы, и возбужденно требовали от Липгарта, еще работавшего в НАТИ, немедленно заняться разработкой троллейбуса для столицы. Закончилось все это созданием первого советского троллейбуса ЛК, который уже в ноябре 1933-го вышел на городские линии. Не будь этой встречи, и как знать, ездили бы сейчас по нашим улицам троллейбусы или нет. Но помнил ли Булганин эту давнишнюю встречу – неизвестно…

На столе чиновника брякнул телефон. Он снял трубку и, выслушав, коротко пригласил Липгарта зайти.

– Товарищ Булганин, заместитель главного конструктора Горьковского автозавода Липгарт, – проговорил Андрей Александрович, глядя на сидевшего за столом хозяина кабинета.

Булганин кивнул и, не приглашая сесть, сухо произнес:

– Я вызвал вас, чтобы объявить постановление правительства в связи с письмом конструктора Лещука, и указать на ваши неправильные действия, вскрытые им. Но для начала хотелось бы услышать ваши объяснения.

Липгарт с трудом перевел дыхание. Удар был слишком внезапным, ничего подобного он не ожидал. Какое письмо? Какие «неправильные действия» вскрыл Лещук? И по следам письма уже принято не что-нибудь, а постановление правительства? Лещук. Мерзкий, мелкий подонок. Все это пронеслось в голове каким-то отчаянным, диким вихрем и куда-то умчалось.

– Я впервые слышу о письме Лещука, – стараясь говорить твердо, произнес он, – а поэтому не знаю, о каких моих неправильных действиях идет речь. Объяснения я, разумеется, дал бы, но сейчас просто не понимаю, что конкретно мне ставится в вину.

Булганин помолчал. Со своими аккуратными седыми усами и бородкой, одетый в темный костюм, он напоминал Липгарту какого-то старорежимного прокурора из фильма.

– Обвинений вам предъявлено много, – так же сухо произнес он. – Но главное – это предпочтение личных интересов интересам государства.

Кровь бросилась в голову Главного. Он непроизвольно шагнул вперед, так что Булганин даже слегка отшатнулся за столом.

– Вся моя 27-летняя работа после окончания вуза и 18-летняя деятельность как главного конструктора Горьковского автозавода противоречат этому положению, – неожиданно охрипшим голосом проговорил Андрей Александрович. – В моей жизни я не вижу элементов карьеризма, основой которого являются: работать там, где выгодно, работать так, как выгодно и работать на одном месте столько, сколько выгодно. Карьеристы в первую очередь заботятся о себе и себя жалеют. Как я жалел себя, видно хотя бы из того, что с 1940 по 1949 год включительно я не бывал в отпуске. При решении технических вопросов я всегда действовал смело, проводя определенные технические идеи в жизнь, а не шел по пути наименьшего сопротивления и не искал решений, обеспечивающих мое спокойствие и безопасность. Вопрос о том, выгодно ли мне или не выгодно то или иное предложение, никогда у меня не возникал…

Булганин нетерпеливо поднял брови, но Липгарт продолжил:

– За последние десять лет я получил пять Сталинских премий, общей суммой свыше 250 тысяч рублей. Я не построил себе дачу, не купил автомобиль, не накупил дорогих вещей себе и жене. Я не пью, не курю, – и у меня от этих денег осталось меньше десятой части. Разве так действуют люди, ставящие свои личные интересы на первый план? Эта огромная сумма была постепенно истрачена на содержание семьи. Мое единственное богатство – четверо детей, которых я, в конечном счете, ращу для Советского государства. Я беспартийный, но дети мои комсомольцы. Детей я воспитываю в строгом уважении к труду. Единственной личной слабостью является увлечение садом при доме, в котором я живу. Единственной роскошью, которую я себе позволял, является просторная квартира в отдельном доме поселкового типа. В остальном мой быт и быт моей семьи мало чем отличался от быта большинства инженерно-технических работников завода. Я был всегда и остаюсь честным советским гражданином, патриотом своей Родины…

Булганин встал и коротко, раздраженно пристукнул пальцами по поверхности стола. Андрей Александрович тяжело дышал. Ко лбу прилипла прядь волос, по вискам струились ниточки пота.

– Постановлением правительства вы отстраняетесь от занимаемой должности и переводитесь на Уральский автозавод имени Сталина на должность ведущего конструктора, – пряча глаза, проговорил Булганин.

На какой-то миг Липгарту показалось, что все это происходит не с ним. Что он делает здесь, в этом кабинете? И почему перед ним стоит первый заместитель Совета министров, Маршал Советского Союза, правда, в штатском? Почему его переводят на УралЗИС? Что он будет там делать? Булганин снова смотрел на него – уже вопросительно-недоуменно.

– Вам что-то неясно?

– Могу я хотя бы ознакомиться с тем письмом, на основании которого принято это решение?

– Заберите копию у секретаря.

* * *

Раскручивалась перед глазами привычная, чуть всхолмленная лента дороги Москва – Горький. Сколько раз он ездил по этому маршруту за эти девятнадцать лет? Уже и не вспомнить. Мотался и один, и с коллегами, и с женой, и со Славкой, тот любил стоять, держась за спинку переднего сиденья, и недавно возил Алю – тайно, покидать Горький ей не разрешалось – в Большой театр.

Руки сжимали тонкий, удобный обод руля машины. Мотор «Победы» ревел мощно