Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

– Так, гражданин, объясните толком, – нахмурился милиционер. – Что именно у вас украли?

– Все! – истерично выкрикнул Лещук и быстрым шагом бросился прочь от лестницы.

Старшина, изумленно сдвигая на затылок форменную шапку-кубанку, смотрел ему вслед.

Глава 47

Письмо

Москва, главная экспедиция Кремля,

27 апреля 1952 года

Большая светлая комната была заставлена обширными столами, за которыми работали строгие девушки-регистраторы. Каждая из них перебирала почту – быстро, заученными четкими движениями вскрывала конверты, внимательно читала письма. Время от времени то одна, то другая снимала телефонную трубку и произносила короткие фразы: «Входящий 115284, Министерство юстиции», «Входящий 126151, Институт физики Академии наук, два экземпляра», «Входящий 154007сс, авиационный завод 465, лично товарищу Булганину», «Входящий 461997сс, гражданки Асташенко А.О., лично товарищу Берия»…

Одна из девушек взяла из общей груды конверт, на котором было крупно написано: «Москва, Кремль, И. В. Сталину». В графе «Обратный адрес» значилось: «г. Горький, Горьковский автозавод им. Молотова, В. О. Лещук».

Девушка механически вскрыла конверт, вынула письмо. Пробежала первые строки, напечатанные на машинке:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

К Вам обращается инженер-конструктор Горьковского автозавода им. Молотова, член ВКП(б) с 1937 года Виталий Ольгердович Лещук…»

Взгляд девушки скользнул ниже.

«В 1946 г. Липгарт ложно охарактеризовал наш конструкторский коллектив как неспособный к решению поставленной задачи, отказался от выполнения задания по разработке конструкции плавающего легкового автомобиля…

НАМИ в течение четырех лет производил разработку и постройку двух опытных образцов плавающих автомобилей 011. Чертежи оказались непригодными для производства.

Липгарт и Мозохин запретили мне что-либо переделывать, а выпускать чертежи так, как они есть. Они любой ценой хотят сделать 011 как можно хуже, чтобы побольше осталось преимуществ для задуманного ими “своего” контрпроекта на базе намеченного к снятию с производства ГАЗ-67Б.

Не получая поддержки, я решил хотя бы сколько-нибудь улучшить конструкцию этого автомобиля даже нелегальным путем.

С помощью нескольких наиболее сознательных конструкторов-коммунистов мне удалось разработать и частями “протащить” в производство целый ряд коренных изменений и усовершенствований, с трудом преодолев препятствия, чинимые Липгартом, Мозохиным и др…»

Содержание нисколько не заинтересовало девушку-регистратора – за время работы она успела перевидать множество писем на самые разные темы. Девушка положила письмо обратно в конверт, механически взяла со стола штамп, резко ударила по конверту, вписала в нужную строку большой конторской книги входящий номер, отложила письмо в сторону, взяла телефонную трубку и проговорила:

– Входящий 193882сс, гражданина Лещук В. О. Лично товарищу Сталину.

* * *

По пустынному коридору второго этажа правительственного здания размеренной походкой шел молодой курьер в штатском. Войдя в комнату секретариата, он подошел к левой стене, где сидел за столом секретарь Сталина Поскребышев, молча положил перед ним небольшую аккуратную стопку почты, расписался в большом журнале и вышел. Поскребышев взял почту и, бегло просмотрев ее, переложил стопку в кожаную папку с надписью «Для доклада».

…Через пару часов Поскребышев вышел из кабинета вождя. Усевшись за стол, он положил перед собой папку «Для доклада», раскрыл и взял лежавший сверху лист с отпечатанным на машинке письмом. Поверх текста Лещука красным карандашом было крупным, разборчивым почерком написано: «Тов. Булганину. Сигнал важный. В Президиум Совмина. Разберитесь. И. Ст.»

Глава 48

Судьба человека

Москва, Кремль, май 1952 года

В большом зале для совещаний за овальным столом сидели члены Президиума Совета министров СССР. Здесь находились председатель Госплана СССР Сабуров, заместители председателя Совета министров Малышев и Первухин, министр электропромышленности Ефремов, министр черной металлургии Тевосян. Председательствовал первый заместитель председателя Совета министров Булганин, который, несмотря на свое маршальское звание, был в штатском. Рядом с ним сидели члены Политбюро Берия, Каганович и Маленков. У стены неподвижным изваянием застыл молодой офицер МГБ.

Среди присутствующих в этом зале у Качурова был самый невысокий статус. Но с пренебрежением на него никто не поглядывал. Все знали цену этому человеку и понимали, что если именно он приглашен выступить в прениях, то сказать ему есть что.

Качуров, готовясь к этому выступлению, испытывал легкую досаду. Легкую потому, что к истерическому письму Лещука на имя Сталина он не был причастен ни сном ни духом. Это была собственная инициатива конструктора. Письмо это Качуров, разумеется, видел. Это был классический донос, где поименно перечислялись все виновные в том, что амфибия ГАЗ-011 до сих пор не была запущена в серию, в том числе министр автотракторной промышленности Хламов, его заместитель Гарбузов и даже заслуженный герой Великой Отечественной, начальник инженерных войск маршал Воробьев. На Липгарте делался особый акцент. И даже конструкторы НАМИ, получившие за амфибию Сталинскую премию, обвинялись во всех мыслимых грехах. Короче, размахнулся Лещук от души, зацепив очень многих людей в разных ведомствах, и последствия у этого письма могли быть какие угодно – разгром ЗИСа двухлетней давности был в памяти у всех. Но то, что донос Лещука «расписали» на Президиум Совмина, свидетельствовало о том, что на этот раз крови никто не жаждет. Предстоял именно «деловой» разбор сугубо профессиональной, внутриведомственной ситуации. После него ничего по-настоящему серьезного, наподобие расстрела или тюремного заключения, Липгарту грозить не могло.

Но все-таки Качурову было неприятно. Он сам не мог до конца понять причину этого чувства, ведь никакой симпатии к Липгарту он не испытывал. Но что-то подсказывало ему, что уже хватит. Полгода назад Липгарта уже низвергли с высот по приказу Хламова, и теперь он был просто замом у своего бывшего подчиненного. Для специалиста такого уровня, как Липгарт, – должность унизительно небольшая. Это, примерно, как если командующего дивизией поставить на полк. Очевидно, что после разбирательств Липгарт будет спущен еще ниже, куда – Бог весть. Так стоит ли добивать падшего? Тем более что теперь это даже не его инициатива, а месть злобного гнома? Как же непросто решать судьбу человека…

Но проблема была в том, что теперь дело уже ни от кого не зависело. Его вели уже не люди, его вела Бумага. Могущественная, безликая Бумага, странствовавшая по инстанциям и обраставшая подписями, печатями и резолюциями. Именно Бумаге было подчинено сейчас внимание всех этих немолодых заслуженных деятелей с утомленными лицами, сидевших в этот солнечный апрельский день в светлом зале. И он, Качуров, тоже должен был до конца выполнить свою роль – вне зависимости своих желаний или нежеланий…

– Ну что же, товарищи, задача обозначена, – перекладывая на столе бумаги, размеренно произнес Булганин. – Слово имеет товарищ Качуров.

Качуров поднялся.

– Товарищи, перед нами сегодня стоит достаточно широкая проблема, ее суть уже