Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

«Широк русский человек, я бы сузил», – с удовольствием вспомнил Качуров цитату из Достоевского. Липгарт именно такой – излишне широкий. Во время войны это качество, может, и было в чем-то полезно. Но теперь необходимость вот в таких – всегда имеющих собственное мнение, резких, не соблюдающих субординацию – отпала. Людям такого склада давали понять, что стиль работы нужно изменить. Ну а если они не понимали по-хорошему, приходилось по-плохому. Далеко не всегда громко и трагично для таких людей. Повод убрать с самого верха на, скажем так, не самый верх или вообще в серединку всегда найдется. А в серединке свою широту не особо-то проявишь!

Выбравшись из теплого нутра ЗИМа на студеный январский воздух, Качуров предъявил документы на посту охраны и поднялся наверх, к министерскому кабинету. Попросил секретаршу доложить Григорию Сергеевичу о его прибытии и с усмешкой пронаблюдал, как предупредительно подскочила со стула девушка, как резво побежала в кабинет министра – сообщать лично. Так же радушно, выйдя из-за стола, принял и сам хозяин кабинета. Усадил, распорядился насчет чая, разговор начал не с дел, а с житейских, свойских расспросов и рассказов. С Хламовым Качурову нравилось общаться больше, чем с его предшественником. Акопов был все-таки старым, еще довоенной выучки волком, внешне улыбчивым, но в каких-то вещах – твердокаменным, выучеником Орджоникидзе, на равных общавшихся с очень влиятельными в Кремле людьми – Тевосяном, Малышевым, Сабуровым, Первухиным. Это общение, впрочем, его не спасло и ему не помогло в апреле 1950-го… Хламов же был выходцем с самых низов, типичным «выдвиженцем», воспитанным предвоенными годами и войной и не претендовавшим на многое. Он был по-житейски умен и прекрасно понимал, куда лезть не следует, иначе себе же будет дороже. Конечно, он знает цену Липгарту, но грудью стоять за него, как это делал Акопов, не будет. И сейчас Качуров с удовольствием наблюдал за тем, как размеренно, понимающе кивал Хламов, просматривая принесенные им документы.

– …в общем, сигнал серьезнейший, Григорий Сергеевич. Руководство завода фактически издевается над молодым талантливым конструктором. Даже сейчас, когда НАМИ-011 уже прошел испытания, одобрен военными и переименован в ГАЗ-011, завод попросту тянет с началом его производства. Там, видите ли, уверены в том, что их амфибия все равно лучше и прогрессивнее! А то, что ГАЗ-011 получил Сталинскую премию, официально испытан, заказчик хочет именно его – это не аргументы?

Он отставил почти допитый стакан чаю, перегнулся через стол и глянул в глаза Хламову.

– Григорий Сергеевич, вы же сами были директором ГАЗа, знаете эту кухню. И знаете, из-за кого на самом деле весь этот сыр-бор. Не было бы Липгарта, и работали бы все спокойно. План бы давали. А так – постоянная головная боль, не одно, так другое. С тридцать третьего года. Вернее, с тридцать восьмого, как он второй раз из Штатов вернулся. Кстати, вы не знаете, почему американские журналы такие лестные рецензии на «Победу» пишут, а?

– Ну, а что? – пробурчал Хламов с ноткой неуверенности в голосе. – Отличная же машина, вот и воздают должное, проявляют объективность…

Качуров откровенно рассмеялся.

– Григорий Сергеевич, ну вам же не пять лет, вы же понимаете, что никто никому просто так добра не делает, тем более американская пресса. Объективность, говорите? Да это машина их злейших врагов. С чего бы им быть объективными? Может, с того, что Липгарт в Америке не только опыта набирался?

Хламов подавленно молчал. Качуров не спеша допил чай, поставил на стол подстаканник, позвенел ложечкой, выуживая лимон.

– Акопов его, понятно, прикрывал – старые приятели, вместе в Америке были… – Он скривил губы. – Ну вот Акопов в итоге и возглавляет главупр комбайновой промышленности. Но вы-то человек свежий, должны видеть людей такими, какие они на самом деле. И должность свою наверняка рассчитываете занимать долгое время…

Глава 43

Ночной звонок

Горький, 16 декабря 1951 года

Ночью в спальне Липгартов раздался резкий телефонный звонок. Андрей Александрович поднял трубку, нащупал кнопку ночника. Вспыхнул теплый желтый свет.

– Алло… да, Липгарт у аппарата. Здравствуйте, товарищ министр.

Услышав слово «министр», Анна Панкратьевна приподнялась на локте.

– Да, конечно… «в любое время дня и ночи», помню, – продолжал Липгарт. – Слушаю.

Анна Панкратьевна напрягла слух, но разобрала только низкий, раскатистый голос Хламова. Ей почудились извиняющиеся нотки.

– Я не вполне понимаю… какая мотивация? – После паузы Липгарт добавил изменившимся, сразу потухшим голосом: – Понятно. Кого вижу вместо себя? Косткина. Да, секретарь парткома завода… не то что я. Да… До свиданья.

Трубка легла на рычаг. Андрей Александрович продолжал сидеть, не оборачиваясь к жене.

– Что случилось? – встревоженно спросила Анна Панкратьевна.

– Меня понижают до замглавного по новому проектированию.

– Понижают? – ошеломленно повторила жена. – Но… за что, почему?!

– Он не сказал, – отсутствующим голосом отозвался Липгарт.

– Когда был издан приказ?

– Пятнадцатого. На заводе огласят девятнадцатого…

– А вместо тебя кого?

– Косткина.

– Но это же бред!

– Нет, Аня, – медленно проговорил Липгарт. – Это Хламов так спасает меня от намного более худших вариантов.

После большой паузы Анна Панкратьевна сжала его руку.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– О чем?

– Не сделал ли ты тогда ошибку. Там, в Америке.

Андрей Александрович обернулся к жене. Та с болью смотрела на него.

Да, он знал, что она имела в виду.

Глава 44

Липгарт и Форд

США, Гросс-Пойнт-Шорс, поместье Эдсела Форда,

январь 1938 года

В огромном светлом кабинете с видом на обширный сад находились двое – хозяин и гость. Эдсел Форд и Андрей Липгарт чем-то внешне походили друг на друга: примерно ровесники (Форд на пять лет старше), одетые в модные, отлично сшитые летние костюмы. Оба беседовали по-английски. Оба дымили сигарами и прихлебывали виски. Початая бутылка «Джек Дэниэлс» стояла на низком журнальном столике.

Заканчивался второй «американский период» Липгарта, как он с иронией называл долгое пребывание в Штатах. Первый «период» был в 1930-м. Тогда в Дирборне под Детройтом он дорабатывал конструкцию трехосного грузовика, спроектированного в НАТИ. Разработал чертежи на все узлы и детали этой машины, включая ведущий проходной мост с червячной передачей. По этим чертежам под его наблюдением на «Форде» построили два экземпляра грузовика, которые отправились в СССР и затем легли в основу трехосного ГАЗ-ААА, выпускавшегося серийно с 1934 года. В 1937-м Липгарт узнал, что полярники даже назвали в честь этой машины мыс на Таймырском полуострове – мыс Вездеход.

Ну а целью второй командировки была закупка станков для производства новых шестицилиндровых двигателей, чертежи которых только что