Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко

удалось приобрести у крайслеровского инженера. Обосновали выбор двигателя и необходимость этой покупки Липгарт и Кригер. Аналога в СССР не существовало, на разработку его с нуля потребовались бы годы и миллионы рублей, а промышленности такой двигатель жизненно необходим. Он сможет работать на легковых и грузовых автомобилях, танках, самоходках, легких самолетах, малоразмерных судах… Всего через несколько лет, уже в других обстоятельствах, в 1943-м, Андрей Александрович не раз вспомнит об этом. Что, если бы тогда они не выбрали этот двигатель? Или выбрали бы другой – более дорогой в производстве, требующий большего количества цветных металлов, более трудоемкий? Кто знает, может, судьба фронта сложилась бы по-другому? Ведь танки Т-60 и Т-70, самоходки СУ-76, оснащенные этими двигателями, вытянули на себе тяжелейшие сражения, спасли на поле боя тысячи человеческих жизней! Не было бы моторов для них – не было бы и этих танков…

Но до этого было еще далеко. Пока что была просто командировка – правда, уже отличавшаяся от первой по духу. В 1930-м американцы создавали советским коллегам все условия, работать можно было легко и спокойно. Возможно, потому, что в советских визитерах видели просто прилежных учеников, угрозы они не представляли и конкурентами не были. В 1937-м же Липгарт не раз примечал за собой «хвост». Молодые неприметные парни с в серых плащах и таких же шляпах: ФБР «вело» его плотно. И было понятно почему: за семь лет его статус изменился, он стал самым знаменитым советским конструктором автомобилей.

– Ну что же, мистер Форд, – Липгарт поднял бокал. – Я сердечно благодарю вас за прием и возможность плодотворной работы в Штатах. Ваше здоровье!

Он пригубил напиток. Форд усмехнулся:

– Благодарю. Мне приятно работать с вами как сейчас, так и восемь лет назад. И не считайте эти слова формальной вежливостью. Я ей не страдаю.

Он допил виски, поставил бокал на стол и, спрятав руки в карманы брюк, прошелся по офису.

– Какие у вас планы в Советском Союзе?

– Как какие? – улыбнулся Липгарт. – Работать.

– Это понятно. Но я интересуюсь в более широком смысле. Какие у вас планы на эту жизнь вообще?

– Я не очень понимаю, о чем речь…

Форд понимающе вскинул руки, задумался на мгновение.

– Окей, я объясню. Мистер Липгарт, когда вы впервые приехали в Штаты в 1930-м, в России не было еще ни одного современного автозавода. Сейчас их несколько. И вы главный конструктор на лучшем из них. Но вы делаете копии машин моего отца. – Он указал на развешанные по стенам фотографии легковых «Фордов». – Сначала модель А, с позапрошлого года Б40А. У вас она, кажется, называется М-1.

– Вы неправы, – заметил Липгарт. – Это не копии, а сильно улучшенные нами версии для советских условий.

– Это не суть важно, – поморщился Форд. – Важно, что пока вы несамостоятельны как конструктор. В советских условиях вам не дают развернуться. Не дают творить.

Он сделал паузу и подошел поближе.

– Более того, в вашей стране уже с полгода как идет ужасный террор. Людей убивают по фантастическим обвинениям. Не застрахован никто. Вы вернетесь, но вы не знаете, что будет завтра с вами, вашей семьей, вашими коллегами. Отрицать это вы не можете.

Лицо Липгарта омрачилось. Он опустил недопитый бокал на столик. Форд, напротив, наполнил свой заново.

– В связи с этим, Андрей, я предлагаю вам остаться здесь, – негромко продолжил он, отпивая виски. – Я вижу талантливых людей сразу, я их чувствую. Мы с вами почти ровесники. Но я правитель огромного царства, где я решаю, что и как будет. А вы, с вашим талантом, обречены вечно выполнять приказы хозяев. И когда сделаете неверный шаг, вас выбросят на помойку, не сказав даже спасибо. А если вы останетесь, ваша судьба изменится так, как вы не можете себе даже представить. Через год вы будете миллионером, вы будете жить в таком же поместье, как это. Ваши машины оценит весь мир. И это не будут копии чьих-то чужих машин. Они будут вашими. Полностью вашими. Вы создадите собственную марку, в честь своей фамилии. Сейчас люди ездят на «Фордах», «Бьюиках» и «Крайслерах», а, если вы захотите, будут ездить на «Липгартах»!

Липгарт молчал. Форд усмехнулся, отпил виски из стакана.

– Я понимаю, что это серьезное решение. У вас в России семья, и, если вы останетесь, ее ждет Сибирь. Но… разве по-настоящему великий человек не должен жертвовать всем ради своего гения?

Липгарт по-прежнему молча, с непроницаемым видом смотрел на хозяина. Расценив его взгляд по-своему, Форд снова усмехнулся, указал на стены.

– Здесь нет прослушки, Андрей. Ваш НКВД не всемогущ. О нашем разговоре не узнает никто.

Липгарт улыбнулся.

– Я ценю вашу прямоту, мистер Форд. Но… вы знаете, у нас есть такая пословица: где родился, там и пригодился.

Пословицу он произнес по-русски. Форд наморщил лоб:

– Что она означает?

– Что русский хорошо чувствует себя и может полностью раскрыть свой талант только в России. Любит ее всякую. И никогда не предает.

– Но, насколько я знаю, вы же не русский, а немец, – недоуменно заметил Форд, – к тому же из старинного рода.

– Есть такой феномен – русский немец, – улыбнулся Липгарт. – Это сложно понять… Мы в России не копаемся в национальностях друг друга. Лишь бы человек был хороший. И не ищите в моем отказе других мотивов.

Форд допил виски, со стуком поставил стакан на столик. Хрустнул пальцами, разминая руки.

– Вы никогда не станете победителем, Липгарт. В вас нет главного качества победителя – смелости и умения рисковать.

Липгарт улыбнулся, взял лежавшую на кресле шляпу и встал.

– Еще раз спасибо за прием. И… прощайте.

Хозяин кабинета шагнул к гостю, протягивая руку.

– С Богом, Андрей. Я уважаю ваше решение.

Если решили действовать – действуйте.

Эдсел Форд и Андрей Липгарт обменялись крепким рукопожатием. Проводив гостя до двери, Форд вернулся к столику, плеснул себе еще виски и, замерев у окна, наблюдал за тем, как Липгарт идет к поджидавшему его у подъезда усадебного дома светло-серому «Форду».

– Хотя… он же возвращается, – пробормотал он сам себе под нос, отпивая виски. – Куда уж смелее.

* * *

…Да, Липгарт знал, что жена имела в виду. Знал он и о том, что Эдсел Форд умер в мае 1943 года.

– Я понимаю, о чем ты, Ань… Но поверь мне, это не самое плохое, что могло с нами случиться.

– Будем ждать самого плохого? – тихо спросила Анна Панкратьевна и посмотрела в угол спальни.

Липгарт тоже взглянул туда. Там стоял старенький, потертый фибровый чемоданчик.

– Я его с тридцать седьмого не разбирала, – произнесла