Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

и Boogie Down Productions стояли в авангарде новой радикальной культуры. Они готовились явиться из мрака и требовали, чтобы их услышали как голос поколения, по-новому определяющего, что значит быть черным в это время.

НОВЫЙ АВАНГАРД

Ключевым вопросом 1980-х была репрезентация. Политические радикалы наблюдали сплошь белые институты власти и боролись за мультикультурализм и разнообразие. Культурные радикалы видели океан негативных образов и пытались сдержать его волны своим визионерством.

Режиссер Спайк Ли, родом из квартала Форт-Грин, вломился в киноиндустрию со своими независимыми картинами, неожиданно ставшими хитами кинопроката. Ей это нужно позарез (She’s Gotta Have It) и Школьное изумление (School Daze) натуралистично показывали неприглядные сцены из жизни чернокожих, без клише блэксплотейшна, как в Суперфлае (Superfly), и отвергнув позицию «и нашим и вашим», свойственную Эдди Мерфи. На протяжении 1970-х годов Голливуд на волне успеха фильма Свит Свитбэк: Песня мерзавца Мелвина Ван Пиблза пытался включить в свою систему черное кинопроизводство и в конце концов преодолел чувствительность независимых афроамериканских кинематографистов. В 1980-х годах цветные сообщества бойкотировали Голливуд за «культурную невосприимчивость» фильмов вроде Форт Апачи, Бронкс и Год дракона (Year of the Dragon). Однако благодаря успеху Ли большие студии вновь начали осторожно поддерживать чернокожих режиссеров и сценаристов: Роберта Таунсенда, Кинена Айвори Уэйанса, Чарльза Бернетта, Джона Синглтона, Уоррингтона и Реджинальда Хадлина, а также Аллена и Альберта Хьюзов.

Как и Спайк Ли, Чак вместе со своей крю был готов к штурму цитадели. Он рассказывает: «Мы собирались навести суету в бизнесе по всем фронтам: на радио, в журналистике и в звукозаписи». Чак и Гарри Аллен, начавший писать для Brooklyn City Sun и The Village Voice, относились к средствам массовой информации как к явлению, по умолчанию враждебному к чернокожим. «Медиаубийца» Аллен придумал понятие «хип-хоп-активизм», описывающее способы превращения своей культуры в оружие сопротивления.

Для поколения хип-хопа популярная культура стала новой линией фронта. Пока политические радикалы выступали в арьергарде, защищая движения за равные права и «Черную силу» от атак правого крыла, культурные радикалы штурмовали заводы по производству мифов. Их целью было не просто донести свое послание до СМИ, но захватить медиа своим посылом. Поп-музыка, рэп-радио, независимое кино, культурная журналистика – всё это могло быть плацдармами для партизанских ударов.

СОСУНКИ НАС НЕ КРУТЯТ

После завершения работы над альбомом Yo! Bum Rush the Show Чак возобновил общение с Гарри. Чак злился: пока белые критики разносили его за черный национализм, черное радио демонстрировало равнодушие к музыке и посланию Public Enemy.

Черное радио работало как способ донести послание до людей и выживало парадоксальным образом – в процессе интеграции черное радио изжило себя, но в то же время оказалось актуальным как никогда. До 1960-х годов афроамериканское радио было главным рупором маргинализированных черных голосов. С наступлением 1970-х оно стало транслировать желание черных из среднего класса добиться успеха в мире, принадлежащем белым. Реакционные 1980-е годы требовали путей выхода возродившейся ярости против расизма, объединившей черных из среднего и низшего классов. Увязнув в компромиссах, черное радио теперь боялось быть «слишком черным». Такое положение дел бесило Чака.

Чак и Гарри замыслили атаку на медиа. В 1988 году в февральском выпуске Black Radio Exclusive – журнала о музыкальной индустрии, который читали воротилы шоу-бизнеса, – было опубликовано интервью, в котором Чак едко прошелся по черной буржуазии, выпаливая критику горячими очередями, словно из пулемета. Он заявил: «R&B учит тебя двигать ногами, быть расслабленным и вежливым, не мутить воду, скажем так. Его исполнители как бы говорят: гляньте на нас, мы пытаемся вписаться изо всех сил!» [14]

Взяв номер BRE, он прочитал вслух: «„Любимый автомобиль: спортивный «мерседес». Любимое место отдыха: Бразилия…“ Вы посмотрите на них! Они хотят „мерседес“, „ауди“ и „БМВ“… Вот чего хотят эти лизоблюды, ниггеры, раболепствующие перед белыми, – денег и славы!»

Гарри, сыгравший в интервью роль обывателя, протестовал: «Брось, Чак, это же музыкальное издание, а не массовая газета или журнал».

«Даже если и так, у черного радио есть обязанности. Они должны задать себе вопрос: „Что мы можем сделать, чтобы наши слушатели, вся черная нация, восстали и воспрянули духом?“ – произнес Чак, намекая на рэп-классику от Бразера Ди и Collective Effort[163], которых не пускали в радиоэфир. – Натиск белых медиа сам по себе не прекратится. Нам необходимо построить систему, которая будет последовательно давать им отпор и фильтровать информацию, которую черные Америки черпают из СМИ. Черное радио продвигает формат „Больше музыки, меньше разговоров“, и это самое ужасное! Я к тому, что принятые радийные форматы не дают никакой ценной информации. Где новости о нашей жизни в этой стране? Вне зависимости от того, крутят нас на радио или нет, миллионы людей слушают рэп, потому что рэп – это „телевидение“ Америки. Рэп рассказывает вам новости обо всех сторонах жизни, как хороших, так и плохих, как симпатичных, так и уродливых: о наркотиках, сексе, образовании, любви, деньгах, войне, мире – обо всём» [15].

Со временем эта идея воплотилась в самом известном высказывании Чака, что рэп был для черной Америки своеобразным CNN, альтернативной медиасетью под управлением молодежи, способной заново объединить расу, разбитую на осколки интеграцией. В этом и был смысл атаки: заставить медиа – черные или белые, но враждебные интересам молодых черных – разоблачить самих себя, а также создать площадку, на которой могли бы честно высказываться все те, кто прежде был лишен голоса.

В самом конце статья содержала дисклеймер, набранный жирным шрифтом: «Интервью Чака Ди никаким образом не отражает точку зрения Columbia Records».

НЕ ГУЛЯЙ В ОДИНОЧКУ

Итак, троянский конь вошел в город. Билл Адлер и независимый публицист Лейла Тюрккан продвигали Чака Ди рок-редакторам как нового Боба Дилана. За год Чак дал, пожалуй, больше интервью, чем любой другой рэпер на тот момент истории хип-хопа. «Наши интервью, – говорит Чак, – были лучше большинства концертов и выступлений».

Чак относился к своим, в большинстве случаев белым, интервьюерам как к оппонентам. Он часто издевался над ними, словно воздавая за каждый случай унизительного покровительства и вопиющей несправедливости по отношению ко всем рэперам старой школы. Чак никогда не забывал, как медиа относились к Run DMС, и на протяжении первых десяти лет существования Public Enemy он был непримирим. Когда Гарри Аллен стал публицистом крю, Чак наделил его почетным званием «директора по связям с врагом».

Британская музыкальная пресса сочла Public Enemy неотразимыми и – со странной смесью фанатской иронии, скептицизма Франкфуртской школы и плохо скрываемым расовым страхом – окрестила группу самой опасной в мире. Их музыка была столь хороша, что это пугало. Еще более страшными были идеи Public Enemy о рэпе, который должен был продвигать радикализм «Черных пантер» и «Черных мусульман», и о белых медиа, чья роль должна ограничиваться распространением этих посылов.

На самом деле Public Enemy всё еще пытались понять, в чем состояла их миссия. Стефни остался следить за делами в офисе Def Jam, а Чак отправился на гастроли, где его посетило откровение. Одному из репортеров Чак сказал: «Когда дети лишены фигуры отца, кто исполняет эту роль? Драгдилер на районе? Сраный Майкл Джордан? На выручку приходят рэперы, которые говорят: „Это всё, чем ты хочешь быть. Ты хочешь быть как я, а я – ровня тебе, и я говорю с тобой каждый день“. Так что ребенка растит ЭлЭл Кул Джей, потому что ЭлЭл Кул Джей говорит с ребенком более откровенно, чем его родители» [16].

Основу мировоззрения Public Enemy заложила резкая критика черной Америки, исходившая от нового поколения. В интервью Саймону Рейнольдсу, опубликованном в 1987 году, Чак поделился своим видением истории:

Семидесятые были полны самодовольства, вызванного победами движения за гражданские права в шестидесятых. Плюс некоторые наши лидеры были убиты, другие продались или же сбежали. Государственная пропаганда была призвана создавать ощущение, будто что-то изменилось, – политика символических реформ