Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

осознание своей силы и стимулировала наступление на феодальный строй, что привело к его разрушению. Таким образом, внимания заслуживает не только необычный и выразительный характер Великого страха, но и то, что он способствовал подготовке событий ночи 4 августа – в этом отношении он считается одним из важнейших эпизодов в истории нашей нации.

Приложение

Рукописный плакат, вывешенный в Борепере, в Брессе, неким Гайаром.[Национальный архив, Dxxix 90, досье Уден.]

Жалобы, поданные в Версаль неизвестным человеком из Бургундии 28 апреля 1789 года касательно несправедливости, творимой сеньорами-судьями по отношению к простому народу, а также обманов, совершаемых посредством актов, обязательств, векселей и прочего, через ошибки и злонамеренные захваты.

1. Все сеньоры, которые взыскали со своих подданных им не причитающиеся права, должны возвратить их по справедливости, равно как и все издержки, понесенные по данному поводу.

2. Все судебные процессы, возбужденные до сих пор, должны быть улажены по обоюдному согласию либо при содействии местных советников, которые лучше знают дело, нежели городские адвокаты.

3. Все ростовщики, взысканные суммы которых превышают законный процент их капитала, должны быть обязаны вернуть их.

4. Все необработанные земли должны быть распределены между бедными, у которых нет своей земли, или же на эти земли должны быть наложены права в пользу Его Величества и общины.

5. Король не может знать обо всех делах, происходящих в королевстве. Король может узнать об этих злоупотреблениях от нас и исправить недостатки.

6. Мы повелеваем господину мэру, кюре и кавалерам из жандармерии, согласно воле Короля, заботиться о справедливом урегулировании всех споров для устранения всех затруднений.

7. Указ не был напечатан, поскольку в Версале слишком торопились.

8. Вы можете переписывать его повсюду, где сочтете нужным, в кратчайшие сроки, таков приказ Министра.

Утверждено нами, нижеподписавшимися, согласно распоряжению Его Величества в Версале 28 апреля 1789 года.

[подпись]: Латуш.

[По полям текста идет рамка в виде двойной линии. Ниже рамки, другим почерком, добавлена следующая рекомендация:]

Эшевены должны позаботиться о снятии копии с прокламации, чтобы передать ее в соседние приходы.

[Справа, судебная власть и обвиняемый засвидетельствовали подлинность документа:]

Заверено и подписано без изменений нами, начальником маршальства Шалона, сего шестого дня сентября тысяча семьсот восемьдесят девятого года, мы, нижеподписавшиеся, вместе с вышеупомянутым Гайаром.

[подписи]: Шарль Гайар Боме.

Революционные толпы

Прежде всего я должен отметить, что если мне оказали честь, когда пригласили выступить с этим докладом на «Неделе синтеза», то я обязан ей своим исследованиям по экономической и социальной истории Французской революции. Поэтому не следует удивляться тому, что я буду обращаться в основном к событиям именно этого периода и особенно к 1789 году: изучение толп начальных этапов революции, как мне кажется, может быть небесполезно для исследования, которое мы начали, и моя работа о Великом страхе дала мне возможность для их внимательного анализа [1].

Специфическое понятие толпы было введено в историю Французской революции Гюставом Лебоном [2]. Оно предполагало существование проблем, которым до него почти не придавали значения. Но если в этом отношении его заслуга несомненна, то на этом она и заканчивается. Многословный и поспешный, он остается непоследовательным и поверхностным. Лебон так и не сформулировал проблемы надлежащим образом и не определил само понятие «толпа». Иногда он понимает под толпой разнородное скопление людей, а иногда противопоставляет толпу элите и сводит ее к диффузной массе народных классов. Он перескакивает с одного понятия на другое и произвольно смешивает их. Причина такой непоследовательности может заключаться в том, что в его представлении человек, как правило, движим тем, что он называет психическим заражением, которое он также не изучил и даже не дал ему определения. Эти недочеты в его книге вполне объяснимы: на самом деле у Лебона не было никаких фундаментальных знаний ни в социальной, ни даже в политической истории революции, и он заимствовал материалы у Тэна. Из его книг можно сделать два вывода: во-первых, говоря о толпе, он совершенно не заботился о ее изучении и маскировал под этим термином определенное представление о психических явлениях, в результате чего произошло фактическое исчезновение специфики термина, сменившейся проблемой индивидуальной психологии; во-вторых, любая революция вообще и Французская революция в частности являет собой результат действий бессознательных скоплений людей, попавших под влияние более или менее искренних вожаков – следовательно, отсутствуют другие причины, кроме трудов «философов», которые оказали влияние на самих вожаков. Довольно любопытно видеть, как считавший себя реалистом человек оказывается таким образом в числе сторонников собственно идеологического объяснения революционных движений.

Утверждения Лебона случайным образом проникли в так называемые исторические труды, которые в действительности являются полемическими произведениями, но настоящие историки никогда их не использовали и к проблеме толпы не обращались. Это досадно, так как только они могут предоставить социологам необходимые материалы. Впрочем, стоит отметить, что эта проблема почти не заинтересовала и самих социологов, так как толпа представляет собой скорее коллективное, чем социальное явление – причем «размытое», с изменчивыми характеристиками, и постичь его природу непросто [3].

Историки Французской революции, по всей видимости, в имплицитной форме рассматривают революционные толпы как добровольные объединения людей, охваченных общим чувством или идентичным образом мышления ради более или менее согласованных действий или празднования того или иного события. Между тем это не толпы в особом смысле этого слова, а скорее скопления. Обычно на ум приходят народные демонстрации – как те, что состоялись 20 июня 1792 года и 2 июня 1793 года; колонны восставших, как, например, 10 августа 1792 года; а также празднования по случаю годовщины падения монархии 10 августа 1793 года и 20 прериаля II года Республики. Эти скопления отличаются от толпы некоторой явной организацией, поскольку их безопасность обеспечивалась национальной гвардией и другими военизированными подразделениями.

Тем не менее можно возразить, что толпы 1789 года не обладали теми же характерными чертами. Прежде всего, среди принимавших участие в событиях 14 июля (если не считать французских гвардейцев) и в колонне, состоявшей главным образом из женщин, которую утром 5 октября возглавил Станислав Майяр, признаков организации не наблюдается. То же самое относится и к крестьянским бунтам. Но отдельно следует подчеркнуть, что еще до того, как принять форму собраний, направленных на достижение определенных целей, скопления людей 1789 года возникали сначала как толпа в прямом смысле этого слова если не случайно, то, по крайней мере, по причинам, не связанным непосредственно с революционной деятельностью. Так, в воскресенье, 12 июля, народ Парижа частично собрался около Пале-Рояля, чтобы прогуляться и воспользоваться хорошей погодой, когда новость об отставке Неккера внезапно изменила их настроение, вызвала состояние толпы и подготовила резкое превращение скопления людей в революционное собрание. По всей видимости, собравшиеся в понедельник, 5 октября, женщины – по крайней мере, большинство из