Великий страх: Истерия и хаос Французской революции - Жорж Лефевр

связан в повседневной жизни, становится гораздо восприимчивее к идеям и чувствам, присущим более многочисленным коллективам, частью которых он тоже является. Наконец, каким бы случайным и разнородным ни было скопление, его члены все равно принадлежат обществу в самом широком смысле слова, и элементарное коллективное представление не может исчезнуть из их сознания – например, что каждый из них имеет право на защиту своей жизни и собственности. Так, линчевание рассматривалось как разновидность феномена толпы. На наш взгляд, линчевание как раз доказывает то, что в скоплении людей сохраняется коллективное представление о необходимости наказания того, кто посягает на безопасность или имущество одного из членов общества. Если скопление людей обращает свой гнев на жандарма или полицейского, проявляется более сложное коллективное представление о том, что блюстители общественного порядка сами могут нарушать личную свободу – либо по ошибке, либо намеренно – и поэтому должны находиться под контролем общества. В этом смысле паника была бы типичным феноменом скопления людей, или обычной толпы: когда ее члены убеждены в своей неспособности защитить себя коллективно от угрожающей их жизни опасности, социальная связь окончательно разрывается и каждому остается только спасаться бегством.

Из этих наблюдений следует два вывода.

1. Можно с уверенностью сказать, что для человека простое скопление людей, или обычная толпа, не существует. Дело в том, что мы определили скопление людей как нечто разнородное, но фактически оно никогда не бывает полностью таковым: его члены всегда в той или иной мере разделяют коллективное сознание, что, разумеется, не исключает наличия у скопления людей некоторых признаков скопления животных.

2. Так как элементы прежнего коллективного сознания у членов скопления людей только вытеснены на задний план их психики, то для их возвращения на первый план достаточного того или иного внешнего события, чтобы люди вдруг вновь испытали мощное чувство солидарности. Это внезапное пробуждение группового сознания, вызванное сильной эмоцией, придает скоплению людей новое качество, которое можно было бы назвать состоянием толпы. В современных высококультурных нациях, где очень развито гражданское чувство, этот феномен производит особенно сильное впечатление, когда внутри скопления людей распространяется весть об угрозе существованию нации, ее главе или ее жизненным интересам. Скопление людей мгновенно снова осознает себя как нацию.

Таким образом, нетрудно понять, как скопление людей может внезапно превратиться в революционное собрание. Для этого нужно (и достаточно), чтобы население ранее уже сформировало революционное коллективное сознание и чтобы произошло некое событие, которое вновь выведет его на первый план их психики, откуда оно было временно вытеснено причинами, образовавшими само скопление. Такое превращение будет тем легче, если скопление вызывает физиологическое перевозбуждение, как, например, религиозный праздник, или если оно по своей сути несет в себе коллективное сознание противостояния, как это было на рынке или в очереди за хлебом в период нехватки продовольствия.

Итак, мы приходим к выводу, что революционного собрания не бывает, или, если предпочесть использование слова толпа в расплывчатом значении, характерном для повседневного словоупотребления, революционной толпы не бывает без того, чтобы ранее не сформировалось соответствующее коллективное сознание.

Революционное коллективное сознание

Формирование такого сознания явно предполагает наличие определенных экономических, социальных и политических условий, которые варьируются в зависимости от конкретной ситуации и в конечном счете приводят к тому, что все, кого принято относить к третьему сословию, выступали против привилегированных и сторонников короля, поддерживавших репрессивные законы и к тому же часто происходивших из аристократии. Однако сознание третьего сословия было очень разнородно: крестьяне страдали от Старого порядка гораздо больше, чем горожане, и они непосредственно сталкивались с господским произволом, тогда как нехватка продовольствия, усиливавшая раздражение против привилегированных и подручных короля, одновременно раскалывала третье сословие, сталкивая бедных с богатыми, потребителей с производителями, горожан с крестьянами. В другие эпохи проблема приобретала совершенно иные формы. Так, в 1830 году преобладающую роль играло национальное чувство, хотя июльские дни также имели политический и социальный характер: бывшее третье сословие стремилось защитить Хартию и положить конец власти знати и духовенства; основным упреком королю и его сторонникам было то, что они пришли к власти благодаря национальным бедствиям; трехцветный флаг восстанавливал свое превосходство над белым. В феврале 1848 года политическая идея – всеобщее избирательное право и республика – сочеталась с классовыми конфликтами, обострившимися в результате экономического кризиса, а в июне 1848 года на первый план вышли исключительно классовые противоречия. Еще более сложным было восстание коммунаров в 1871 году.

Нет никаких сомнений в том, что революционное сознание формируется прежде всего в индивидуальных сознаниях, причем в некоторых из них этот процесс происходит быстрее, что естественно. Однако его коллективные черты возникают в результате взаимодействия между сознаниями. Как это происходит на практике?

Огромное значение имеет беседа. До недавнего времени недостаточность народного образования, трудности общения, материальные и политические условия почти не оставляли пространства для использования таких привычных нам средств пропаганды, как брошюры, газеты и открытые собрания. Беседа остается главным инструментом пропаганды и сегодня, так как только она способна вовлечь равнодушных. Однако самую большую роль в формировании коллективного сознания – по крайней мере, в прошлом – она сыграла иначе. Это происходило неосознанно и без заранее обдуманного намерения: люди в ходе повседневных разговоров оказывали друг на друга психологическое воздействие, объединявшее их представления. Поэтому нельзя считать, что революционное коллективное сознание формируется внезапно накануне революции – его зарождение своими корнями уходит в очень далекое прошлое. В 1789 году оно опиралось на народную память, на очень древнюю традицию, в формировании и передаче которой решающую роль сыграли вечерние беседы. Эта устная традиция уже содержала в себе уравнивание и процессы абстракции. Антагонизм между крестьянином и сеньором так же стар, как и сам феодальный строй, и проявлялся на протяжении истории через бесчисленные крестьянские восстания, память о которых сохранилась у народа если не в форме точных и подробных рассказов, то, по крайней мере, как эмоциональное впечатление.

Как только начинается революционное брожение, мощное влияние на развитие коллективного сознания начинает оказывать одна из типичных особенностей беседы – искажение новостей: новости преобразуются в соответствии с установками коллективного сознания, тем самым подтверждая его основные понятия и значительно усиливая эмоциональные элементы. В 1789 году и еще долго после этого распространение новостей происходило главным образом устно. Какой бы то ни было контроль отсутствовал из-за ограниченных возможностей коммуникации и прессы того времени, что во многом объясняет причины возникновения Великого страха.

Однако совершенно очевидно, что искажение новостей в разговорах никуда не исчезло и в последующие годы и особенно усиливалось во времена кризисов. Разумеется, речь идет не только о революционных кризисах – яркие примеры такого искажения дала Великая война.

Вслед за беседой идет пропаганда, которая также может способствовать формированию коллективного сознания с помощью печати, песен и выступлений. В 1789 году печать