Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

Спустя пару часов, убедившись, что в цехах всё идёт своим чередом, я оставила Мэри и мисс Дей в конторе, велела Норту гнать к Адмиралтейству. К интенданту я решила явиться сразу после полудня: к этому часу срочные депеши уже разобраны, а господа чиновники становятся заметно благодушнее в ожидании обеда.

Бейтс встретил меня без церемоний и сразу приступил к делу.

— Адмирал Грей доволен, миледи, — проговорил он, двигая ко мне таблицу. — Экипажи «Беллоны» и «Агамемнона» прошли полный месяц на ваших запасах. Жалоб на качество нет, болезней вдвое меньше против обычного.

— Это весьма показательно. Полагаю заказов станет больше.

— Вы правы, — протянул Бейтс, положив передо мной очередные бумаги.

Следующий час прошёл за расчётами. Бейтс торговался обстоятельно, со спокойным упрямством, какое встречается лишь у людей, годами берегущих государственную казну. Я уступала в мелочах, но твердо держалась там, где речь шла о реальной выгоде. В итоге объём заказов вырос почти на треть, контракты продлили до самой весны, а итоговая сумма вышла такой, что Финч наверняка назвал бы её «весьма разумной», что в его устах означало высшую степень одобрения.

Закончив с делами интеданства, я вышла из здания Адмиралтейства, и велела Норту разворачиваться к Бонд-стрит.

Мадам Лефевр встретила меня в дверях ателье с зажатыми в губах булавками и тем прищуром, каким полководцы осматривают поле грядущего сражения.

— Что-то особенное, миледи? — осведомилась она, оглядывая мой дорожный наряд.

— Охота, — кратко отозвалась я. — Норфолк, вторая неделя ноября.

Мадам Лефевр воззрилась на меня, не проронив ни звука.

— Осталось десять дней, — добавила я, предугадывая возражения. — Разумеется, за повышенную плату.

— За повышенную плату, — повторила она медленно, словно пробуя золото на зуб, — я, пожалуй, соглашусь. Но лишь потому, что у вас хорошая фигура и моим девушкам не придётся тратить время на бесконечные переделки.

Она обошла меня кругом, заложив руки за спину, точно сержант на плацу.

— Для охоты на севере нужно плотное сукно. Здесь, — она бесцеремонно постучала пальцем по моему плечу, — крой должен быть свободным, иначе вы не сможете вскинуть ружьё.

— Я не стреляю, мадам.

— Тем более вы обязаны выглядеть безупречно, — отрезала она и властным жестом позвала помощницу.

Следующий час я провела на деревянном подиуме под неумолчное бормотание мадам о «практических соображениях» и «глубоких лесных оттенках»…

К Финчу я попала около трёх, когда ноябрьские сумерки уже начали затягивать небо тяжёлым свинцом, который в это время года заменяет вечер. Мой поверенный выслушал поручение о земле, не отрывая пера от бумаги. Его вопросы были коротки и точны: регион, размер надела, наличие воды, условия владения.

— Норфолк, — произнёс он, прочертив черту под записями. — Это разумно. После последнего неурожая многие хозяйства там ищут арендаторов с живым капиталом.

— Мне нужна лёгкая почва и близость к воде для перевозки.

— Дам знать через неделю.

Я помедлила секунду, глядя на ровный ряд папок на его полках, а затем произнесла:

— Финч, мисс Дэй вчера была со мной предельно откровенна. Она рассказала о своём истинном имени и обстоятельствах, приведших её в Лондон.

Финч слушал, не перебивая, лишь чуть сильнее сжал черен пера. Когда я закончила краткий пересказ истории Фрейзеров, он поправил очки.

— Шотландское дворянство, — пробормотал он, взвешивая новость. — Долги соседу, поместье под угрозой и наследник в Индии. Старая как мир драма, миледи.

— Найдите этого кузена. Кеннет Фрейзер, Мадрас, штаб генерала Харриса. И продолжайте собирать сведения о самой мисс Дэй — мне важно понимать, насколько реальна угроза со стороны этого Крейна.

— Сэр Уолтер Крейн из Пертшира? — Финч снова потянулся к чернильнице. — Шотландские дела обычно движутся неспешно, миледи.

— Сколько времени вам потребуется?

— Две недели, если писать напрямую в Эдинбургский суд. Неделя, если задействовать моих знакомых в юридических кругах севера.

— У вас есть такие люди?

— Найдём, — ответил он с невозмутимой уверенностью, которая у него всегда означала, что план уже созрел и приведён в действие.

К дому на Кинг-стрит мы свернули, когда часы на соборе пробили шесть. В сумерках окна особняков казались уютными тёплыми пятнами, и я мечтала лишь об одном: сменить сапоги на мягкие туфли, дождаться обеда и устроиться у камина с чашкой самого крепкого чая.

Но когда Норт придержал лошадей у крыльца и соскочил с козел, чтобы откинуть подножку. В этот самый момент из серой лондонской хмари выделился человек в тёмном пальто с поднятым воротником. Он шёл стремительно, не озираясь, и, поравнявшись с моим охранником, едва заметным движением сунул ему в руку сложенную бумагу. Через секунду незнакомец уже растворился в тумане за углом, словно его и не было.

Норт помедлил мгновение, затем поднялся на подножку и негромко постучал в стекло. Я приоткрыла дверцу, впуская внутрь запах сырой мостовой.

— Миледи, это передали вам.

Маленький листок, сложенный вчетверо, без печати и подписи. Внутри всего три слова, написанные знакомым почерком: «Гайд-парк. Старый вяз».

Я медленно сложила записку, чувствуя, как предвкушение тепла сменяется колючим раздражением, и убрала её в ридикюль.

— Норт… разворачивайся. Едем в Гайд-парк.

Гайд-парк в ноябре был прекрасен в своей мрачноватой честностью, с которой английская натура переносит невзгоды: голые скелеты деревьев, раскисшая от дождей земля и абсолютно пустые аллеи. Редкие прохожие, закутанные в тяжелые пальто, почти бежали к выходам, явно проклиная тот час, когда решили покинуть дом.

Норт знал старый вяз — исполинское дерево со скрученным, будто в судороге, стволом, стоявшее у поворота западной тропинки. Карета притормозила в отдалении, чтобы не привлекать внимания. Я вышла, зябко поёжилась от резкого порыва ветра и пошла по дорожке, придерживая края накидки.

Форд ждал у самого дерева. Он стоял боком ко мне, заложив руки за спину и глядя на подернутую рябью воду пруда. При моём приближении он даже не повернул головы — лишь едва заметно повёл плечом, обозначая, что слышит.

— Не припомню, чтобы я подписывала бумаги о поступлении к вам на службу, мистер Форд, — проговорила я, не считая нужным скрывать раздражение.

— Прошу меня простить, леди Сандерс, — отозвался он, и его голос звучал глухо из-за поднятого воротника. — Но дело не терпит отлагательств. Что именно вы заметили у