Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

Начал он с лорда Ярмута.

— Два вечера я провел в людской, — Дик обхватил чашку широкими ладонями, грея пальцы. — Сошелся с конюхами, угощал лакеев табаком, перекинулся в карты с кучером. Народ там разговорчивый, когда принимает тебя за своего и не думает, что за словами стоит чей-то интерес.

Он сделал глоток крепкого чая и продолжил:

— Сам хозяин бывает дома наездами, но когда задерживается, к нему неизменно ездят трое. Один — господин в летах, лысый, всегда с тяжелой тростью. Кучер клялся, что видел его в Карлтон-хаусе, в свите принца. Второй — военный, выправка видна сразу, но мундира не носит и всегда пользуется боковой дверью. А третий — совсем молодой, рыжеватый. Слуги его не знают, но за последний месяц он являлся четырежды. Всегда глубоко за полночь и всегда уходит пешком, кутаясь в плащ.

— Рыжеватый, — повторила я вполголоса. Перед глазами тотчас встал мистер Аллан, тот самый юноша, о котором леди Уилкс отзывалась с брезгливой жалостью. Сын банкрота, который теперь по ночам обивает пороги лордов.

— Было и ещё кое-что, — продолжал Дик. — Горничные шепчутся, что его милость пребывает в дурном расположении духа. Не стесняясь прислуги, он называет мистера Аддингтона нелепым недоразумением и твердит, что скоро всё изменится. Но в какую именно сторону, того девицы не поняли. Или побоялись досказывать.

Он помедлил, глядя на пламя свечи, и его голос стал ниже:

— А у заднего двора я столкнулся с Галом.

Фарфоровая чашка в моих руках едва заметно звякнула о блюдце.

— Ты уверен, Дик? Ошибки быть не может?

— Никакой ошибки, миледи. Я помогал кучерам — дождь лил стеной, грязь по колено, и один из экипажей чуть не свернул дышло у ворот. В этой сутолоке Гал вышел через калитку. Воротник поднят, шляпа натянута на самые глаза. Но я бы его и в аду узнал.

— Он тебя заметил?

— Мазнул взглядом и пошел дальше. Для него я был лишь очередным бездельником с конюшни, промокшим до нитки.

Я медленно поставила чашку на стол. В кабинете стало слышно, как в камине осыпается пепел. Гал. Человек Форда. И этот человек совершенно спокойно покидает дом лорда Ярмута через черный ход. Я молчала, вглядываясь в темную поверхность чая. У Крайтонов Грэхем рассуждал о людях, готовых «мыслить в должном направлении». Ярмут пил за его здоровье, не скрывая одобрения. Юный Аллан мечется между Ярмутом и Грэхемом, точно связной. А некто из Карлтон-хауса обеспечивает нить к самому принцу. Всё это вдруг перестало казаться случайным. Люди, разговоры, визиты словно отдельные нити, которые кто-то медленно стягивал в один узел.

— Теперь, — я подняла взгляд на Дика, — расскажи мне про Генри Сандерса.

— Через одного знакомого я на три дня пристроился возчиком в соседний дом, — проговорил Дик, осторожно ставя пустую чашку на поднос. — Мистер Сандерс живёт незаметно, принимает гостей редко, зато сам в карете почти весь день. За три дня я насчитал не меньше пятнадцати разных адресов. Банкирская контора на Ломбард-стрит, поверенный, клуб на Сент-Джеймс… А ещё дом на той же площади. Я поспрашивал тамошнего молочника. Говорит, квартиру там снимает французский торговец по имени Леблан. Живёт тихо, из дома почти не выходит. — Дик едва заметно прищурился. — Только мистера Сандерса и принимает, причём с завидным постоянством.

В голове у меня что-то щёлкнуло, точно встала на место деталь сложного механизма. Форд на прошлой неделе упомянул, что Сандерс в бытность свою во Франции был вхож в «весьма специфические дома». Француз в Лондоне, визиты без лишних глаз — всё это слишком мало напоминало обычные торговые дела.

— Какие ещё адреса?

— Карлтон-хаус, миледи.

Я резко подняла взгляд.

— Он осмелился поехать к принцу?

— Не доезжая до парадного крыльца. Карета остановилась у ограды, и он минут пятнадцать разговаривал с каким-то господином. Извозчик с соседней стоянки приметил, что лакей у ворот того господина знает в лицо — даже не шелохнулся, когда тот подошел. — Дик помолчал, подбирая слова. — Потом они оба сели в карету Сандерса и уехали в сторону Уайтхолла.

Карлтон-хаус. Резиденция принца Уэльского. Французский негоциант. Лорд Ярмут и человек, только что прибывший из Филадельфии, с состоянием, достаточным, чтобы одним махом закрыть долги покойного Колина и вернуть земли Бентли.

Я поднялась и подошла к окну. За холодным стеклом Кинг-стрит жила своей обычной ночной жизнью: редкие пятна фонарей, затихающий вдали стук копыт да случайная тень, скользнувшая вдоль соседнего крыльца.

— Что ещё?

— Кучера у Карлтон-хауса болтают про одного баронета… Бёрдетт, кажется. Говорят, принц в последнее время принимает его часто, — отозвался Дик, разглядывая дно своей чашки. — А ещё поговаривают — из тех же конюшен слышал, — будто в покоях Его Высочества всё чаще заходят речи о недуге короля. Дескать, Его Величество совсем плох и времени осталось немного. Вслух о таком, конечно, не кричат, но конюхам и без слов всё ясно.

Бёрдетт. Имя неприятно царапнуло память. Всего несколько дней назад я слышала его в гостиной Крайтонов. Я вернулась к столу, взяла перо и принялась чертить на листе бумаги ломаные линии, связывающие разные части Лондона.

Карлтон-хаус. Центр, где сплелись долги принца, его вечное нетерпение и его фавориты. Ярмут, чье положение позволяет ему сидеть сразу за несколькими столами. И где-то в этой тени Генри Сандерс, который наносит визиты к французскому негоцианту и делит карету с человеком из ближайшего окружения принца.

С другой стороны — партия тех, кто сейчас у власти. Люди Питта, Адмиралтейство, магистратура. Те, кого болезнь короля страшит не потерей монарха, а тем хаосом, что наступит вслед за ней. Они не питают любви к принцу и боятся перемен. Их цель — удержать страну от беспорядка, пока всё не прояснится.

— У мистера Грэхема на кухне я просидел с лакеями полвечера, — продолжил Дик. — Народ там суровый, хозяина боятся, языки на привязи держат. Но под конец, когда решили, что я задремал у огня, один парень, совсем ещё юнец, шепнул приятелю: «Моряки-то правду болтают. Вот бы герцог Кларенс правил, а не вся эта лондонская компания». Тот на него цыкнул, и оба замолкли. Но я каждое слово запомнил.

Я продолжала вести пером по бумаге. Линии переплетались, создавая путаный узор.

— У Ярмута я слышал нечто в том же роде, — добавил Дик. — Лакей сболтнул, что один отставной капитан за