Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

развитию универсального критического сознания и интеллектуального космополитизма, благодаря чему французское Просвещение обрело более разнообразные формы, чем английское, итальянское или немецкое. Париж стал средоточием этого нового образа жизни, этой универсальности и этого космополитизма. Именно там оттачивались особые социокультурные практики, которые поднимали престиж новой культурной элиты и развивали формы ее взаимодействия с прежними социальными элитами Старого порядка.

Состав этой новой элиты был пестрым. В нее входили представители старых родов и те, кто не обладал дворянскими титулами, ученые и «полуневежды», миряне и клирики, деисты и материалисты, люди искусства и финансов, дипломаты и военные, масоны и салонные дамы, наконец, авантюристы всех мастей. Рожденные в разных странах Европы, они разделяли общие ценности и говорили на одном языке — французском.

В этом космополитическом мире люди легко переезжали из страны в страну и переходили со службы одному государю на службу другому. Уроженец бельгийской провинции Эно принц Шарль Жозеф де Линь мог чувствовать себя как дома в Париже, Брюсселе, Вене и даже в Крыму, где Екатерина II наделила его обширным имением, граф Ульрих Фридрих Вальдемар де Ловендаль служил Австрии и Польше, затем стал генералом русской армии, а закончил свою карьеру маршалом Франции. Немец по рождению, редактор-составитель «Литературной корреспонденции» Фридрих Мельхиор Гримм большую часть своей жизни прожил в Париже. Женевец Жак Неккер стал министром финансов Франции. Талант, ум, хорошие манеры и умение радоваться жизни ценились в этом мире не меньше титулов: представители знати считали за честь познакомиться с женевским врачом Теодором Троншеном и его двоюродным братом-банкиром Жаном Робером Троншеном, ставшим одним из генеральных откупщиков Франции несмотря на приверженность кальвинизму и незнатное иностранное происхождение.

Фридрих Мельхиор Гримм (?) Неизвестный художник вторая половина XVIII в.

Это общество, позволявшее себе пренебрегать государственными границами и реагировать на различия в статусе и уровне дохода лишь нюансами знаков почтения, было практически уничтожено Французской революцией. Его осколки были затем раздавлены социальными катаклизмами и всепобеждающей властью денег. Но в истории Парижа XVIII века несколько десятилетий прошли под знаменем просветительской «литературной республики» и знаменовали собой апогей влияния людей культуры. Они не участвовали в политике напрямую, но своими смелыми суждениями по самым острым вопросам формировали новый механизм воздействия на власть — общественное мнение.

Ни двор, ни королевский совет не могли игнорировать влияние философов — людей, осознававших силу слова и виртуозно владевших им. Суждения философов часто оказывались весомее, чем королевские указы. В 1775 г. министр Королевского дома Ламуаньон де Мальзерб, до 1763 г. возглавлявший Королевскую палату книгопечатания и книготорговли, признавался: «Возник трибунал, независимый от всех властей и пользующийся их уважением, трибунал, почитающий все таланты и воздающий всем по заслугам; и в наш просвещенный век, в тот век, когда благодаря печатному станку всякий гражданин может говорить с целой нацией, люди, наделенные талантом просвещать и умеющие воздействовать на чувства, одним словом, литераторы, играют ту же роль в народе, рассеянном по разным городам и весям, какую играли ораторы Рима и Афин в народе, собравшемся в одном месте».

Салоны

Огромную роль в культурной жизни Парижа эпохи Просвещения играли салоны. Эти приватные кружки посещали самые разные люди: ученые, художники, вельможи, дипломаты. Однако тон в них задавали зачастую люди пера — философы и писатели — те, кто, по словам Дидро, брался «изменить привычный образ мысли». Костяком таких кружков были, разумеется, парижане, однако двери столичных гостиных были открыты и для тех, кто большую часть времени жил в провинции, и для иностранцев. Салоны были тем местом, где сливки европейской культурной элиты встречались и общались на равных с представителями элиты социальной. Там оттачивалось искусство разговора, которое затем прорастало текстами: романами, повестями, театральными пьесами. Главными фигурами там были мужчины, но хозяйками салонов чаще становились женщины, наделенные особым талантом создавать вокруг себя атмосферу непринужденного, но насыщенного и заинтересованного общения.

Мода на подобные кружки со временем распространилась по всей Европе, но ее законодательницей была столица Франции, ведь именно там действовали наиболее знаменитые литературные салоны, первый из которых образовался еще в начале XVII в. вокруг маркизы Рамбуйе. В эпоху Регентства их число стало расти. В первой половине XVIII столетия особую известность приобрели парижские салоны маркизы де Ламбер и мадам де Тансен. А период расцвета салонной культуры и пик ее влияния на общественную жизнь совпал с апогеем Просвещения и пришелся на 50–70-е годы XVIII в.

Чтение Мольера. Художник Ж. Ф. де Труа. Около 1728 г.

Именно тогда в Париже появился один из самых знаменитых салонов, завсегдатаями которого стали писатели Мариво и Мармонтель, поэт и драматург Пирон, философ и литератор Морелле, философ и математик Д’Аламбер, поэт и философ Гельвеций, философ и писатель аббат Рейналь, английский литератор Уолпол, уже упоминавшийся журналист Гримм, художники Буше, Верне и Кентен де ла Тур, архитектор Суффло, скульптор Лемуан… Это ослепительное созвездие регулярно собиралось в гостиной Марии Терезы Жоффрен. Этой дочери парижского буржуа (урожденной Роде), вышедшей замуж за управляющего королевской стекольной мануфактурой, удалось придать своему салону такой блеск, что ее дом (№ 374 по улице Сент-Оноре) современники окрестили «королевством улицы Сент-Оноре». Хозяйка была придирчива и порой позволяла себе критику работ своих гостей: она поругивала, в частности, живопись Жана-Батиста Грёза, а тот в отместку изображал ее школьной учительницей — с плеткой в руках, окруженной заплаканными детьми.

Чтение трагедии «Китайский сирота» в салоне мадам Жоффрен на улице Сент-Оноре. Художник А. Ш. Г. Лемонье. 1812 г.

Трагедия «Китайский сирота» (1755) была написана Вольтером по оригинальной китайской драме «Сирота из дома Чжао». На заднем плане слева направо Грессе, Мариво, Мармонтель, Вьен, Тома, Ла Кондамин, аббат Рейналь, Руссо, Рамо, мадемуазель Клерон, Эно, герцог Шуазель, бюст Вольтера, Д’Аржанталь, Сен-Ламбер, Бушардон, Суффло, Данвиль, граф Кайлюс, Бартоломео де Феличе, Кене, Дидро, барон де л’Он. Тюрго, Мальзерб, маршал Ришелье. Далее Мопертюи. Мэран, Д’Алоссо, Клеро. На переднем плане справа налево Монтескье графиня Удето, Верне, Фонтенель, мадам Жоффрен, принц Конти, графиня Д’Анвиль, герцог Ниверне, Бернис, Кребийон, Пирон, Дюкло. Гельвеций, Ван Лоо, Д’Аламбер, Лекен (читает трагедию), мадемуазель де Леспинас, Мадам Бокаж, Реомюр, мадам де Графиньи, Кондильяк, слева — Жюсье, перед ним — Добантон

Она взяла на себя роль наставницы юного Станислава Августа Понятовского (заняв трон польских королей, он продолжал в письмах называть ее «матушкой») и шведского принца Густава, ставшего позже королем Густавом III. Иноземные знаменитости пользовались ее особым вниманием. Знатные иностранцы не раз приходили к ней в гости, а послы