Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Ужинал в «Адлоне» с Шёлером. Встретил Бернсторфа. Он много смеялся над нашими варшавскими злоключениями, которые, очевидно, напомнили ему собственные в Америке.

Затем – заседание нашего политического клуба[281] под председательством Рицлера. Вопросы конституции. Я предложил предоставить и народу право роспуска парламента на основе референдума.

Берлин. 18 декабря 1918. Среда

С утра у Буше. Изложил ему свое понимание политической обстановки в Польше: по существу, две партии – великопольская (национал-демократы, Национальный комитет в Париже, Дмовский, Польша «от моря до моря», великая держава с 34 миллионами жителей, объявление войны Германии) и малопольская (ПСП, Пилсудский, Польша как региональная держава, 20 миллионов жителей, нейтралитет и впоследствии добрососедские отношения с Германией). Основная масса польского населения – политически неграмотна и безразлична; среди 10 % политически активных обе группировки примерно равны по силе, однако пропилсудская, опирающаяся на рабочие кулаки и бóльшую часть армии, физически сильнее. Зато за Дмовским стоит Антанта, но не единым фронтом, всерьез лишь Франция. Военное вмешательство Антанты поэтому маловероятно, во всяком случае не крупными силами. А для Пилсудского опасность представляет финансовое положение. В случае краха Пилсудский, возможно, будет вынужден принять финансовую помощь Антанты и, как следствие, прочие ее условия (война с Германией и т. д.). Пока же я не верю во вторжение польской армии в наши восточные провинции; напротив, следует ожидать вторжения банд. Отсюда – на границе повышенная бдительность, но никаких провокаций, как то: крупные скопления войск, формирование штабов армий и проч. – Буше попросил меня рассказать всё это и Бернсторфу для мирных переговоров.

Затем я обратил внимание Буше на неслыханное казнокрадство при генерал-губернаторстве в Польше и предложил начать расследование против виновников. Буше велел позвать Зимсона, чтобы выслушать его юридическое мнение. Зимсон выразил сомнение в целесообразности изъятия этих лиц из ведения их обычных судей. Но кто же их обычный судья?

Когда я днем около 2 часов выходил из ведомства, по Унтер-ден-Линден как раз маршировала возвращавшаяся с фронта дивизия. Солдаты все в стальных шлемах, частично увитые гирляндами, букеты цветов на мундирах и винтовках; зарядные ящики и орудия украшены гирляндами, бесчисленные черно-бело-красные, прусские и великогерманские флаги, малые и большие, развевающиеся в походной колонне, ни единого красного; офицеры с цветочными гирляндами на головах – верхом во главе частей. Справа и слева – огромная толпа народа, слабо кричащая «ура»; из увешанных флагами домов машут руками. Зрелище резануло меня по сердцу – тоска, стыд, скорбь, любовь к этой доблестной армии, которая вступает в город, покрытая славой, но несчастливая. Пафос этой грандиозной трагедии выливался здесь, на Унтер-ден-Линден, в эту украшенную цветами грусть.

Говорил с Бернсторфом о Польше. Он спросил, есть ли у нас вообще еще войска, которыми мы могли бы «провоцировать»? Он не знает таковых. Через два дня в Берлине фронтовые части становятся так же ненадежны, как и старый гарнизон.

Вечером диктовал с Майером комментарий к польской ноте для [телеграфного агентства] Вольфа[282] и статью для Deutsche Allgemeine; также дал материал для статьи корреспонденту Frankfurter Zeitung.

Вечером – в кабаре; там теперь танцуют.

Берлин. 19 декабря 1918. Четверг

Дал интервью Kölnische Zeitung (Руппель) и Neues Wiener Tagblatt. Главные тезисы: идея Дмовского о Великой Польше вследствие внутренней слабости и вражды со всеми соседями, несомненно, станет причиной войны; а положение меньшинства, в котором оказались бы поляки в таком большом государстве, вынудило бы их создать господствующую касту, прибегающую к насилию для подавления многочисленных инородных и враждебных элементов. Оба эти фактора находятся в вопиющем противоречии с программой и намерениями Вильсона.

Днем у Левальда в имперском ведомстве внутренних дел. Поднял вопрос о злоупотреблениях немецкой оккупационной администрации в Польше. Левальд защищал управление. Я сказал, что слухи настолько распространены и воспринимаются как достоверные столь многими уважаемыми немцами в Польше, что как минимум требуют расследования. С этим Левальд согласился.

Конгресс рабочих и солдатских советов в рейхстаге продолжает препирательства и периодически подвергается нажиму со стороны неправомочных делегаций. Агитация Либкнехта сеет всеобщее беспокойство. Правительство медлит с решительными действиями; если оно не сделает этого сейчас, пока не завершена демобилизация фронтовых частей, впоследствии спартакисты, которые вооружены и получают по 30 марок в день, возьмут верх. 53-й матросский комитет, удерживающий [императорские] конюшни и другие здания, уже перешел на сторону Либкнехта. Меттерних две недели назад скрылся в Голландии на самолете. С тех пор матросы всё более радикализируются – результат обработки и финансирования со стороны Либкнехта.

Сегодня вечером продавался первый номер спартакистского издания Der Galgen, отпечатанный на красной бумаге, – «Официальный печатный орган германской социал-аристократии. Союз Свободной Германии. Издатель: Адольф Плеснер. Берлин».

Один матрос, до сих пор состоявший в 53-м комитете, сказал мне, что деньги для спартакистов идут из Англии (?!).

Берлин. 20 декабря 1918. Пятница

С утра проинформировал Надольного о ситуации в Польше. Особо подчеркнул, что не считаю военное положение угрожающим, тогда как финансовый кризис и ту зависимость от Антанты, в которую Польша может из-за него попасть, представляются мне весьма серьезной опасностью. Затем дал интервью корреспонденту New York Times, немцу по происхождению, а после этого – корреспонденту United Press, некоему мистеру Тейлору.

Я занял – или, вернее, взял себе – в ведомстве кабинет сбежавшего в Голландию Фердинанда Штумма.

М. Г.[283] очень метко сказал о рабочих: старики, которые всю жизнь не знали ничего, кроме работы, теперь «ослеплены свободой», как дети. Он резко осуждает беспорядки и чрезмерные требования. Свобода и участие в государственных делах – это хорошо; «но рабочий всё же должен оставаться рабочим», иначе народ погибнет, если все будут заниматься одной лишь политикой.

После полудня – заседание у Левальда по поводу начала расследования о злоупотреблениях в Польше. В нем участвовали бывший начальник администрации Крис и тайный советник Юбершер. Левальд стремился оправдать подчиненное ему гражданское управление. Крис признал коррупцию низших инстанций. Вначале все были неподкупны, тогда как в 1916 году уже стала заметна значительная продажность низших и средних чинов. В 1917 году произошел резкий поворот к всеобщей коррупции, вплоть до довольно высоких ступеней. Евреи подбирались к людям и развращали их. Для поляков эта немецкая коррупция была более тягостна и вызывала большее раздражение, чем русская, поскольку у русских взятки брали и высшие чиновники, так что взятка верно вела к цели, тогда как у немцев иногда низовая инстанция, взяв деньги, не могла протолкнуть дело и дававший деньги часто оставался ни с чем. Левальд, очевидно, весьма неохотно брался за расследование; но в конце концов признал его необходимость и предложил мне представить в ведомство доклад, в котором я указал бы на слухи и ходатайствовал о том, чтобы запросить у различных заинтересованных инстанций (имперского ведомства внутренних дел, военного министерства, верховного главнокомандования) предложения, как проверить обвинения