Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

дворе какого-нибудь беспокойного хана, и к концу войны кроме славы у меня будет ещё дивная коллекция персидских миниатюр. А ведь Вы знаете, что моя главная слабость <..> экзотическая живопись…Я прочёл статью Жирмунского. Не знаю, почему на неё так ополчались. По-моему, она лучшая статья об акмеизме, написанная сторонним наблюдателем, в ней много неожиданного и меткого. Обо мне тоже очень хорошо, по крайней мере, так хорошо ещё обо мне не писали. <..>

Почему Вы мне <не> напишете?

Напишите мне, что больше на меня не сердитесь. Если опять от меня долго не будет писем, смотрите на плакаты — “Холодно в окопах”. Правду сказать, не холодней, чем в других местах, но неудобно очень.

Лери, я Вас люблю.

Ваш Гафиз».

Лариса Рейснер с ноября 1916 г. стала работать в журнале «Летопись» Максима Горького. В ноябрьском номере вышла её рецензия на роман Шарля де Костера «Тиль Уленшпигель», в декабрьском номере — сразу три рецензии: на «Томление духа» Вл. Нелединского, на «Агонию городов» Жоржа Роденбаха, на рассказы Юрия Слезкина «Господин в цилиндре».

«Конечно, можно утонуть в чужом творчестве. Ещё год назад Александр Блок писал Анастасии Чеботаревской, что журнал Горького “не производит на меня гадкого впечатления. Я склонен относиться к нему очень серьёзно… вовсе не все там мне враждебно, а то, что враждебно, — стоящее и сильное”.

“Милый Гафиз” познакомил Ларису со своим другом Михаилом Лозинским и его женой Татьяной. Лариса стала у них бывать, помогала Михаилу Леонидовичу искать лыжи для Николая Степановича, подружилась с ними»[72].

В конце января 1917 г. Лариса из Петрограда пишет Гумилёву:

«Застанет ли Вас это письмо, мой Гафиз? Надеюсь, что нет: Смотрите, не сегодня завтра начнется февраль, по Неве разгуливает тёплый ветер с моря, — значит кончен год. (Я всегда год считаю от зимы до зимы) — мой первый год, не похожий на все прежние: какой он большой, глупый, длинный — как-то слишком сильно и сразу выросший. Я даже вижу на носу масса веснушек, и невообразимо длинные руки. Милый Гафиз, как хорошо жить. Это, собственно, главное, что я хотела Вам написать».

Поэт и близкий друг Анны Ахматовой Павел Лукницкий в 1926 г. записал в дневнике:

«Ларисе Рейснер он назначил свидание на Гороховой в доме свиданий, где и сделал с ней решительно всё. Правда потом предлагал жениться и Лариса передает А. А., что она очень любит А.А. и не хочет сделать ей неприятное. И будто бы Николай Степанович на это ответил: “К сожалению, я уже ничем не могу причинить Анне Андреевне неприятность”… А.А. говорит, что Лариса, это рассказывая помнила свою обиду на Ник. Степ. и чувство горечи и любви было ещё в ней».

Разговоры о «предложении жениться» существуют только в пересказах, сам же Николай Гумилёв нигде об этом не обмолвился. Возможно, это всего лишь попытки Ларисы восстановить своё попранное самолюбие.

Несмотря на то, что Николай Степанович не собирается рвать отношения, чему свидетельством являются несколько сохранившихся писем-открыток, отправленных из Окуловки и из других мест, включая три великолепных стихотворных послания, тон его писем резко меняется.

Больше посланий, обращенных к Лери, не будет. Вплоть до лета 1917 г. будут письма от «Н. Гумилёва — Ларисе Михайловне», последние — из Стокгольма и Бергена в конце мая 1917 г.

Уже в июле 1917 г. в Париже Николай Гумилев встретит свою самую трепетную любовь и окончательно забудет о Ларисе. Но пока он ещё пишет к ней.

Открытка Гумилёва Ларисе Рейснер от 6 февраля 1917 г.:

«Лариса Михайловна, моя командировка затягивается и усложняется. Начальник мой очень мил, но так растерян перед встречающимися трудностями, что мне порой жалко его до слёз. Я пою его бромом, утешаю разговорами о доме и всю работу веду сам. А работа ужасно сложная и запутанная. Когда попаду в город, не знаю. По ночам читаю Прескотта и думаю о Вас. Посылаю Вам военный мадригал только что испечённый. Посмейтесь над ним.

Ваш Н.Г.

Взгляните: вот гусары смерти!

Игрою ратных перемен

Они, отчаянные черти,

Побеждены и взяты в плен.

Зато бессмертные гусары,

Те не сдаются никогда;

Войны невзгоды и удары

Для них — как воздух и вода.

Ах, им опасен плен единый,

Опасен и безумно люб,

«Девичьей шеи лебединой,

И милых рук и алых губ».

Открытка Гумилева Ларисе Рейснер от 9 февраля 1917 г.:

«Лариса Михайловна, я уже в Окуловке. Мой полковник застрелился и приехали рабочие, хорошо ещё, что не киргизы, а русские. Я не знаю, пришлют ли мне другого полковника или отправят в полк, но наверно скоро заеду в город. В книжн.<ом> маг.<азине> Лебедева, Литейный (против Армии и Флота) есть и Жемчуга, и Чужое Небо. Правда, хорошие китайцы на открытке? Только негде написать стихотворенье.

Иск<ренно> пред<анный> Вам Н. Гумилёв».

10 февраля Гумилев, видимо, опять появляется в Петрограде. 22 и 23 февраля Гумилев по какой-то надобности оказывается в Москве и посылает две открытки Ларисе Рейснер с «Канцонами».

15 мая Гумилев уезжает из Петрограда. Через два дня он в Швеции, затем, через Норвегию едет в Англию. 1 июля 1917 г. прибывает в Париж. В архиве Ларисы Рейснер сохранилось много стихотворных набросков, в том числе и посвящённых Николаю Гумилёву. Первая его короткая остановка — Стокгольм. Николай Гумилёв посылает Ларисе стихотворное послание:

«Страна живительной прохлады,

Лесов и гор гудящих, где

Стремительные водопады

Ревут, как будто быть беде!

Для нас священная навеки

Страна, ты помнишь ли, скажи,

Тот день, как из Варягов в Греки

Пошли суровые мужи?

Скажи, ужели так и надо,

Чтоб был свидетель злых обид

У золотых ворот Царьграда

Забыт Олегов медный щит?

Н. Гумилев.

Привет и извинения за такие стихи».

Лариса молчит.

Павел Лукницкий в своём дневнике 1920 г. пишет: «Л. Рейснер в разговорах с А.А. о Гумилёве сказала, что считала себя его невестой, что любила его, а он обманул её. Говорила с ненавистью. Не верно ли предположение о том, что эта ненависть возникла после того, как она узнала о романе Н.С. с Анной Энгельгардт в 1916 году параллельно её роману?»

Но самым сильным ударом становится для неё то, что стихи, которые Гафиз читал «золотой прелести» Лери, она найдёт потом в сборнике поэта «К синей звезде» (1917 г.), который целиком посвящен новой парижской возлюбленной