Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

30 мая 1917 г. Гумилёв пишет Ларисе: «Развлекайся, но не занимайся политикой». К письму приложено стихотворение «Швеция», где содержатся грустные размышления о судьбе России:

Ах, неужель твой ветер свежий

Вотще нам в уши сладко выл,

К Руси славянской, печенежьей,

Напрасно Рюрик приходил.

Последняя открытка пришла из Норвегии (от 5 июня 1917 г.):

«Лариса Михайловна, привет из Бергена. Скоро (но когда неизвестно) думаю ехать дальше. В Лондоне остановлюсь и оттуда напишу как следует. Стихи все прибавляются. Прислал бы Вам ещё одно, да перо слишком плохо, трудно писать. Здесь горы, но какие-то неприятные, не знаю чего не достает, может быть, солнца. Вообще Норвегия мне не понравилась: куда ей до Швеции. Та — игрушечка. Ну, до свидания, развлекайтесь, но не занимайтесь политикой.

Преданный Вам Н. Гумилёв».

Сохранилось короткое стихотворение Ларисы Рейснер, написанное осенью 1917 г.:

Мы чужие и друг другу далеки

И когда случайно на афише

Мы приветствует друг друга тише

Чем прошедшие в тумане моряки.

Ответом на него можно считать стихотворение Гумилёва «Прощение»:

Ты пожалела, ты простила

И даже руку подала мне,

Когда в душе, где смерть бродила,

И камня не было на камне.

Так победитель благородный

Предоставляет без сомненья

Тому, кто был сейчас свободный,

И жизнь и даже часть именья.

Всё, что бессонными ночами

Из тьмы души я вызвал к свету,

Всё, что даровано богами,

Мне, воину, и мне, поэту,

Всё, пред твоей склоняясь властью,

Всё дам и ничего не скрою

За ослепительное счастье

Хоть иногда побыть с тобою.

Я побегу в пустынном поле

Через канавы и заборы,

Забыв себя и ужас боли,

И все условья, договоры.

И не узнаешь никогда ты,

Чтоб не мутила взор тревога,

В какой болотине проклятой

Моя окончилась дорога.

Стихотворение включено анонимным составителем в сборник «К синей звезде», напечатанный в Германии уже после смерти поэта.

Последнее письмо Гумилёву Лариса так и не отправила. Его нашли в конверте вместе с письмами Николая Степановича.

На конверте надпись: «Если я умру, эти письма, не читая, отослать Н.С. Гумилёву. Лариса Рейснер».

«В случае моей смерти, все письма вернутся к Вам. И с ними то странное чувство, которое нас связывало и такое похожее на любовь.

И моя нежность — к людям, к уму, поэзии и некоторым вещам, которая благодаря Вам окрепла, отбросила свою собственную тень среди других людей — стала творчеством. Мне часто казалось, что Вы когда-то должны ещё раз со мной встретиться, ещё раз говорить, ещё раз все взять и оставить. Этого не может быть, не могло быть. Но будьте благословенны Вы, Ваши стихи и поступки.

Встречайте чудеса, творите их сами. Мой милый, мой возлюбленный. И будьте чище и лучше, чем прежде, потому что действительно есть Бог».

Об отношениях Гумилёва и Рейснер в 1918–1920 гг. известно немного. В 1920 г. по настоянию Ларисы Гумилёв был лишён пайка Балтфлота.

Лариса Рейснер. 1920 г.

Из дневника уже упомянутого Павла Лукницкого:

«В августе [1920 г.] у Ахматовой было критическое положение. “Всемирная литература” совсем перестала кормить, Шилейко там ничего не получал. Его месячного жалованья хватало на полдня. Мешок риса от Рейснер разошёлся почти весь по соседям, которые болели дизентерией. Себе, кажется, раза два сварила кашу.

Затем на три дня Нат. Рыкова увезла АА в Царское Село. Вернувшись, она получила от заведующего Русским музеем немного корешков с огорода, на один суп всего. Но варить суп было не на чем. АА пошла в Училище правоведения, где жил знакомый, у которого можно было сварить суп. Вернулась с кастрюлькой, завязанной салфеткой, и застала у себя Л. Рейснер — откормленную, в шёлковых чулках, в пышной шляпе. Л. Рейснер пришла рассказывать о Николае Степановиче. Она была поражена увиденным, и этой кастрюлькой, и видом АА, и видом квартиры, и Шилейко, у которого был ишиас и который был в очень скверном состоянии. Ушла. А ночью, приблизительно в половине двенадцатого, пришла снова с корзиной всяких продуктов. А Шилейко она предложила устроить в больницу, и действительно, за ним приехал автомобиль, санитары, и его поместили в больницу.

…О Николае Степановиче Рейснер говорила с яростным ожесточением, непримиримо, враждебно, была — “как раненый зверь”. Рассказала всё о своих отношениях с ним, о своей любви, о гостинице и прочем».

«25.04.1928 года. АА: “Почему Лариса Михайловна в 20 году отзывалась о нём с ненавистью? Ведь она его любила крепкой любовью до этого. Не верно ли предположение о том, что эта ненависть её возникла после того, как она узнала о романе Н.С. с А.Н. Энгельгардт в 1916 году параллельно его роману с ней? А не узнать она, конечно, не могла.

Весьма вероятно, были и другие причины, которых я не знаю, но не эта ли была главной?”

…А.А. тогда, в 21-м, не знала о Л.Р. ничего, что узнала теперь. Отнеслась к ней очень хорошо. Со стороны Л.Р. А.А к себе видела только хорошее отношение. И ничего плохого Л.Р. ей не сделала…»

На момент расстрела Гумилёва Лариса находилась в Кабуле.

23 ноября 1922 г. мать Ларисы писала ей в Кабул: «Гумилёв оставил жену и ребёнка (девочку двух лет), жена-лахудра устроила в своей единственной комнате лупанар, а девочка всегда в коридоре, под ногами у проходящих… словом, надумала я взять девочку, жаль мне одинокую и беззащитную, одобряешь?»

Лариса отвечала на это матери в недатированном письме: «Девочку Гумилёва возьмите. Это сделать надо, я помогу. Если бы перед смертью его видела — всё ему простила бы, сказала бы правду, что никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца».

И действительно, Анна Гумилёва-Энгельгардт плясала в дешёвых кабачках и подвалах и пользовалась репутацией проститутки.

По одной версии, Рейснер скажет: «Гибель Гумилева — единственное пятно на ризах революции».

В своём письме от 24 ноября 1921 г. к Анне Ахматовой Рейснер по понятным соображениям упоминает только об Александре Блоке, умершем 7 августа: «Газеты, проехав девять тысяч вёрст, привезли нам известие о смерти Блока. И почему-то только Вам хочется выразить, как