Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар

На его губах появляется едва заметная ухмылка. Том подходит ближе и обхватывает мою шею. Большой палец медленно проводит по нижней губе.

— Надменная… холодная… и чертовски опасная, — произносит он хрипло. — И всё равно тебя хочу.

Он резко притягивает меня к себе, подхватывает под колено и отводит ногу в сторону. Тело на мгновение замирает. Сердце ударяет сильнее.

Мне хочется его поцелуев. Его рук. Этого жара, в котором так легко перестать думать.

До сих пор всё было игрой. Теперь почему-то становится слишком настоящим.

Приоткрываю губы:

— Том, я…

Но он словно не слышит. Его взгляд прикован вниз. Кончик его члена медленно скользит по набухшему клитору, и по телу прокатывается горячая дрожь.

И вдруг из душевой лейки обрушивается ледяной поток.

Вскрикиваю. Холод прошивает тело насквозь, в одно мгновение смывая весь жар. Дыхание перехватывает, кожа покрывается мурашками.

Том отшатывается и, выругавшись, тянется к вентилю.

— Чёрт, — выдыхает он, проводя ладонью по мокрому лицу.

Отворачиваюсь и, дрожа всем телом, срываю полотенце с крючка. Отхожу от душа, кутаясь в махровую ткань. Слова застревают в горле. Да и нужны ли они сейчас? Смотрю на Тома, уже успевшего обмотаться мокрым полотенцем. Его лицо застывает в привычной суровой маске. Том не пытается меня остановить, когда я молча одеваюсь. Не задаёт вопросов — и за это я ему благодарна.

Уже у самой двери раздевалки меня догоняет его голос:

— Через два дня мы с отрядом будем в баре после очередной вылазки…

Я оборачиваюсь через плечо. Он смотрит на меня.

— …Надеюсь увидеть тебя там.

Уголок моих губ дёргается в слабой улыбке.

— Посмотрим, капитан.

И я скрываюсь за дверью.

Глава 26

В доме витает настороженная тишина. Отца все ещё нет — наверняка рванул прямиком с базы в ГИЦ, как обычно. Но сейчас меня больше волнует Ханна. Обычно она всегда встречает меня либо кричит из кухни, что колдует над ужином. А сейчас — нет. Не нравится мне это.

Скидываю грязную одежду в ванной. Переодеваюсь и пулей вылетаю искать тётю. Заглядываю в её спальню и замираю.

Ханна стоит у сенсорного панорамного окна, погруженная в свои мысли, и не слышит моих шагов. Хрупкая, закутанная в любимый кардиган, она кажется совершенно потерянной. Тихонько подкрадываюсь и обнимаю её со спины. Она вздрагивает, но, обернувшись, одаривает меня нежной, но почему-то печальной улыбкой.

— Астрид, милая… Прости, я задумалась. Не заметила, как ты пришла. Голодная? Да что я спрашиваю! Конечно. Идём, накормлю тебя.

Она берёт меня за руку и тянет в кухню.

Там меня дразнит аромат свежеиспечённого хлеба и чего-то ванильного. Ханна принимается хлопотать у плиты, ловко орудуя кастрюлями и сковородками. Я сажусь за кухонный островок и наблюдаю за ней.

— Ханна, что происходит? Только не говори, что просто устала. Я вижу, что что-то не так… Ты какая-то… другая. Ещё с нашей первой вылазки ведёшь себя странно.

Ханна, ожидаемо, замирает у плиты, оставаясь спиной ко мне. Иногда нужно просто спрашивать в лоб! Ненавижу ходить вокруг да около. Она выключает духовку. Медленно оборачивается и прислоняется к столешнице.

— Пойдем присядем на диван, — говорит она, пряча взгляд.

Я хмурюсь, но не спорю. Иду следом, сверля взглядом её спину.

— Надеюсь, ты не собираешься в какой-нибудь чёртов поход за Стену? — выпаливаю свою первую самую страшную мысль, усаживаясь на диван.

Ханна садится рядом. Её взгляд блуждает по гостиной. Она делает глубокий вдох. Замечаю, как мелко подрагивают её пальцы.

Да что происходит, чёрт возьми?!

— Дело не в походе, Астрид. Это касается меня.

— Тебя?

— Точнее — меня и майора Хорнера. Мы… мы с ним вместе.

Она смотрит на меня с застенчивой робкой улыбкой.

— Но почему ты…

— Почему сразу не рассказала? Это произошло внезапно. В первый день, как только вы отправились в эту чертову экспедицию. Я места себе не находила, понимаешь? Меня словно кипятком облили. Через два часа я не выдержала и спустилась на базу. И что я услышала? Вы, оказывается, отправились в дальнюю лабораторию. Я там, конечно, устроила ад. Кричала, ругалась так, что голос сорвала, но вытрясла из майора всё. И каждый чертов день каждые три часа я спускалась туда снова и снова. Я перестала ходить на работу. Ждала вас. Вымаливала у Ричарда хоть какую-то информацию. Сначала он отбивался и прогонял меня, потом понял, что со мной бороться бесполезно, и рассказывал. Всё рассказывал.

Ханна смущённо сглатывает и продолжает:

— А потом я всё-таки вышла на работу. Успокоилась даже. Но вдруг Нова уведомляет, что майор Хорнер ждёт меня у двери. У меня всё похолодело внутри! Я думала, что он сообщит мне страшные новости. А он просто волновался обо мне! Ты можешь это представить? Сказал, что привык к «этой сумасшедшей женщине, которая выносит ему мозг каждый божий день», а я вдруг пропала. И я просто сломалась. Зарыдала, как ребёнок. Дура, я ведь думала, что с вами что-то случилось… А он… а он соскучился по моей назойливости, по мне…

Молчу, переваривая услышанное.

— Астрид, я знаю, что это звучит дико… Надеюсь, ты не сердишься на меня?

— Господи, ну за что я должна сердиться на тебя? Это, конечно, неожиданно… Но я рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья. Но почему я не увидела в твоих глазах счастливых искр?

— Милая, я только сейчас поняла, что… влюбилась по уши, как глупая девчонка. Меня это напугало, — шепчет Ханна, пряча лицо в ладонях. Затем резко одергивает руку и указывает на грудь. — Тут чёртова карусель. Земля уходит из-под ног, одновременно хочется выть на луну и зарыться в его объятия! Драться с ним до крови, а потом показать ему каждую трещинку, каждую царапину на душе. А он… он никогда не заставит меня упасть, понимаешь?

Ханна закрывает глаза, словно погружается в воспоминания.

— Этот поцелуй, Астрид… первый поцелуй. Это как… прикосновение ангельского крыла. Нежное, невесомое, но от него взрывается весь мир! Время останавливается. Есть только он. Повсюду. Везде. Только этот сладкий вкус на губах. Боишься сделать вдох, боишься разрушить эту магию. А потом… Потом тебя охватывает пламя. Но не то, которое сжигает дотла, а которое обжигает изнутри, но оставляет живой. В котором существуете только вы двое. Боже, Астрид, кто бы мог