Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

— Не знаю. Но возможности у них есть. И у других князей-друзей Первозванова тоже. И тут действия вполне логичные для тех, кто с нами по мощи несопоставимо слабее и на конфликт идти не хочет: просто предупредили, в надежде, что мы на обострение не пойдём.

— А ты не допускаешь, что это сам государь-император таким образом мог высказать нам неодобрение участием в призыве Первозванова в армию и подозрения, что по нашей милости он в морскую пехоту попал? — повертев в руках чашку с кофе, задал следующий вопрос Константин Михайлович.

— Полагаю, что нет, — Антон Михайлович потянулся к турке, налил из неё кофе, отглотнул. — Не стиль это государя. При слабом недовольстве он бы высказал всё в глаза, при сильном — проорался. А если бы решил, что нужно серьёзно наказать — то сразу бы перешёл к решительным действиям и с помощью тайной канцелярии мы бы в нелепых происшествиях, типа упавшей с крыши сосульки или сбития на переходном переходе уже бы пацанов потеряли. Вы же его способ решения проблем знаете — готовится основательно, а потом бьёт один раз, но наверняка. У него предупреждений, как здесь — не бывает. Но в целом, поскольку у нас все версии сводятся к тому, что и выстрел в Павла, и диверсия с машиной Петра — это противодействие нашей операции «Дублёр», я бы поставил нашу операцию на паузу, от греха подальше. А мы пока постараемся разобраться поподробнее в произошедшем и поищем зацепки.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Не думал, что парадная форма и кортик пригодятся мне так быстро: День армии в конце февраля — традиционный праздник, предусматривающий именно парадную форму. Вообще, праздник в армии — это не про шарики и поздравления, не про фейерверки и застолья: высшим обозначением торжественности и значимости праздника в любом полку является вынос главной святыни — Боевого Знамени.

Матросы моего взвода, среди которых есть и недавно призванные, во все глаза смотрят на меня, одетого в «парадку»: так-то я всегда хожу в обычной полевой пиксельке, как и все в полку. Взвод давно воспринимает меня как неотъемлемую часть «военного пейзажа»: бегает какой-то ошалелый «олень» в моём лице, постоянно гнобит, заставляя носить бревно и прочие тяжести, окапываться и высчитывать поправки при снайперской стрельбе, орёт периодически. А тут, на тебе: в «золотом» поясе, чёрном берете, с аксельбантом. Герой России, ордена «Мужик» и Красной Звезды, знак штурмовика. Знать, они, конечно, о моих наградах, знали: но за повседневными заботами и «расписанием» любая информация замыливалась, вытесняемая двумя неистребимыми потребностями морского пехотинца: в еде и сне.

Начинается церемония награждения; я знаю, что и у меня будет «выход» из строя — командование заранее предупредило всех награждаемых, что они обязаны быть в строю. Услышав свою фамилию, марширую к группе командования, стоящей напротив нас, докладываю. Командир батальона зачитывает указы; заместитель командира полка вешает мне на грудь орден Мужества; из текста указа понимаю, что это за захват трёх опорных пунктов. Следом получаю медаль «За отвагу» за разгром колонны на понтоне. Одновременно мне вручается знак о полученных ранениях — военные медики там вообще какую-то дичь насчитали, под десяток ранений, но на полученной шильде зафиксировано два «тяжёлых» и одно «лёгкое» ранение, и состоит она из двух золотистых, и одного бордово-красного галунов. Уже вернувшись в строй, меняю себе и шильдик на знаке «Штурм» — на нём теперь цифра «четырнадцать».

После офицеров проводится церемония вручения наград сержантам; точнее, сержантами они становятся в процессе: выходящие из строя мои командиры отделений получают не только медали, но и погоны с тремя «лычками». Затем наступает очередь солдат… Награждают в полку много — я после январских боёв попал под «первую раздачу», а сейчас вручают тем, чьи представления на ордена и медали направлялись позже. Многие молодые контрактники и матросы получают свои первые медали и знаки штурмовиков. Когда возвращаются в строй, вижу, насколько они взволнованы: глаза горят, удивлённо-радостно трогают медали руками, чтобы ощутить их тяжесть и холод; лица разглаженные и одухотворённые.

С праздничного обеда возвращаемся в казарму — начинаю готовить застолье: матросы получили награды, так как это традиция и отменить её невозможно, то надо возглавить процесс. Беру несколько матросов, веду их на склад: молодой прапорщик смотрит на меня влюблёнными глазами и тушёнки выдаёт в два раза больше положенного.

Выйдя, матросы радостно покрякивают: — Приятная такая тяжесть в руках, не зря мы с отягощениями и брёвнами бегали!

А один из матросов делает вывод: — Знамениты Вы, товарищ гвардии лейтенант; наверняка прапорщик и видео боя с квадриками просмотрел, и про то, как Вы три опорника завоевали, наслышан. Зуб даю, через неделю прибежит к Вам проситься в снайпера.

По пути заглядываем в магазин, где закупаю для взвода колбас и сыров, и сдобы всякой. Матросы у меня реально, красавцы — все расчёты побывали в бою и проявили себя неплохо. Но и пошалить на досуге не любители — а профессионалы. Оставь их без присмотра — сломают что угодно, вплоть до гравитации: чисто чтобы посмотреть, как там всё внутри устроено, или же проверить предел перегрузки.

Москва. Кремль.

Супруга наследника престола выглядела спокойной, но в нетерпении металась по комнате: она ждала очень важный звонок.

Сашке ещё десяти лет не было, когда ей удалось внедрить «своего человека» во дворец к Константину Михайловичу Романову. Агент оказался очень ценным — София получала информацию от боковой ветви Романовых из первых рук. И хотя среди прислуги он проходил по разряду «никто» и доступа не то что к тайнам, но и к информации о роде не имел, данные всегда приносил уникальные: слуги знают немало о своих хозяевах, их привычках и замыслах, правильно могут понять случайно брошенное слово или намёк родственнику. А уж в семье Константина Романова — тем более: там слуг воспринимали чем-то вроде ходячей мебели и не особенно шифровались даже при обсуждении чувствительных тем. И вот спустя почти десять лет все её заботы и труды, масса вложенных денег, десятикратно окупились: она смогла противостоять дядьям в защите своих детей и реально продемонстрировать им, что в такие игры можно играть и вдвоём, поставив противников в ситуацию, когда они начинают бояться уже за своих детей и внуков. Пока она защитила одного ребёнка, которого у неё отобрали и которого она, как и все, считала погибшим, хотя в глубине её души тонким огоньком тлела надежда, что мог выжить Алёшка.

Наконец, звонок от двоюродной сестры раздался: — Да-да, наготовили