Второй шанс для Лекаря. Том 7 - Алексей Аржанов

— Пусть казна сосчитает, во что ей обходится раненый, которого вытрясли насмерть на первой версте.

Он убрал все три листа в свою папку, к бумаге о носильщиках.

Вечером французская лодка привезла мне записку от Ляховского. Писал он по-русски, мелко и ровно. Демьян Котов съел полмиски каши, припадков с утра не было.

Записку я спрятал за обшлаг, туда же, где лежал сложенный вчетверо Настин план дома.

Перемирие шло третий день, и о мире говорили у каждого костра. До Казанской, к которой меня ждали в Москве ради Варенькиного суда, оставалось меньше месяца, а отсюда до Москвы на перекладных выходило больше недели. Я сидел над этими числами и впервые за эти дни позволил себе подумать о доме подолгу. О лестнице на Литейной, где на третьей ступени меня ждала Настя, и о пустой комнате на её плане, которую мы так и не решили, чем сделать.

Двенадцатого, уже в сумерках, я увидел, как французы выводят на середину Немана плоты. Работали на них артиллеристы их гвардии, при фонарях, сноровисто и молча, и скоро над большим плотом начал подниматься остов шатра.

Солдаты на обоих берегах побросали дела и глазели на реку. Возле моего лазарета наши гадали вслух. Одни говорили, что французы ставят на реке пушки, другие божились, что баню для своего императора.

Что это за шатёр и для кого его ставят, я знал. Про это свидание в моём веке писали во всех учебниках.

Знал я и другое. Через пять лет, день в день, Бонапарт переправится через эту же реку выше по течению, у Ковно, с армией в полмиллиона человек, и пойдёт на Москву.

Поздно вечером к моему костру пришёл Сергей. Шёл он пешком, от своего полка, и сел на ящик напротив меня. Долго смотрел на реку, на фонари над плотами, потом повернулся ко мне и сказал:

— Всё, Михайло. Война, считай, закончилась.

Глава 18

Радости в голосе Сергея я не услышал. Сказал он это глухо и тут же снова отвернулся к реке, а пальцы его крутили сорванную травинку, покуда не порвали её надвое.

Он только что сказал, что войне конец. Но эмоции у него были иные.

— Ты не рад? — спросил я.

— Рад. — Сергей бросил обрывки в огонь. — Только у меня на том броду под Фридландом люди под воду уходили, Михайло. Дубасова я вытащил. А скольких не успел, до сих пор не досчитался. И завтра государь поплывёт к Бонапарту мириться.

— Сколько, по-твоему, у государя осталось войска?

— Тебе виднее. Ты раненых считал.

— Оттого и знаю, что воевать государю нынче нечем. — Я подкинул в костёр сухую ветку. — Под Фридландом выбыло тысяч двадцать, а рекрута за лето не выучишь. Государь на этом плоту время покупает, Сергей.

— Чем покупает? Нашими утопленниками?

Спорить я не стал. Чем будет заплачено за этот мир, я знал лучше Сергея. Россия рассорится с Англией, и следом за английской торговлей поползёт вниз рубль. Зато к двенадцатому году армия успеет вырасти и встретит Бонапарта другой.

— Завтра приду смотреть, — сказал Сергей, поднимаясь. — Хочу своими глазами видеть, как они обнимутся.

* * *

Тринадцатого с утра на наш берег потянулись люди, и к полудню весь откос у сгоревшего моста был ими усыпан. Офицеры из ближних полков расположились на траве прямо в мундирах, солдаты облепили возы и ивы над водой. Пропустить такое не мог и я, тем более что Настя наказала мне привезти ей рост Бонапарта в вершках.

Сергей пришёл к лазаретам с полуротой, с теми самыми гвардейцами, что носили со мной раненых из кирхи. Дубасов шагал с рукой на косынке, а усатый унтер нёс за ним складной стул, раздобытый где-то для прапорщика.

— Садитесь, ваше благородие, — сказал унтер, расставив стул на самом краю откоса. — Отсюда всё видать, как из ложи.

— Из какой ещё ложи? — удивился Дубасов.

— Из театральной. Я до службы за барином в театр шубу носил. В ложу не пускали, так я в щёлку глядел.

Плоты, которые я видел накануне в фонарях, стояли на якорях посреди Немана, против самого Тильзита. На большом белел шатёр под полотном, на меньшем второй, для свит. Над входом большого шатра, на нашу сторону, вывели огромную букву А, а с французской стороны, говорили, стояла такая же N.

На том берегу вдоль воды до самого города тянулись ряды французской гвардии, и на солнце вспыхивали штыки. Наш берег притих, и мне было слышно, как плещет у ног вода.

Во втором часу ударили две пушки, от обоих берегов разом отвалили катера, и весь наш откос поднялся на ноги, а с ним и я.

Французский катер шёл ходче, и Бонапарт у меня на глазах первым ступил на плот, прошёл его насквозь и подал руку государю, когда тот выходил из катера. Потом они обнялись, на виду у обеих армий.

С того берега грянуло «Vive l’Empereur!», в тысячи глоток, и покатилось по воде к нам. Наш откос молчал. Возле меня кто-то из гвардейцев медленно стянул шапку, и унтер, перекрестившись, повернулся к Сергею.

— Ваше благородие, как же оно так? — спросил он вполголоса. — Зимой батюшка в церкви читал, что Бонапарт враг веры, чуть не антихрист. А государь с ним обнимается.

— Так затем и сошлись на воде, дядя, — откликнулся молодой гвардеец с воза. — Государь его сперва в Немане окрестит, уж после в шатёр пустит.

По откосу прокатился хохот. Смеялись даже офицеры, и Дубасов у меня за плечом, не удержавшись, фыркнул в здоровый кулак.

— Окрестит, — проговорил Сергей, единственный, кто не смеялся. — Наших он в Алле уже крестил. По грудь в воде, под картечью.

Унтер виновато вздохнул и умолк.

Синодское объявление с зимы читали по всем церквам. Бонапарт, по нему, отступил от Христа ещё в Египте и собрал у себя еврейский синедрион, а слово «антихрист» солдаты, кажется, вписали туда уже сами. О чём говорят в шатре императоры, знали только мои учебники. Государь, по ним, первым делом сказал, что ненавидит англичан не меньше, чем сам Бонапарт, и тот ответил, что в таком случае мир уже заключён.

— Глядите-ка, — Дубасов кивнул вниз по течению. — Король прусский. Его, сказывают, и не позвали.

Поодаль от всех, у