Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

мир». Весь мир умещается в этой маленькой коробочке. Познавая законы театра, мы познаем важнейшие законы всей жизни, человеческого общества, психологию и взаимосвязь духовного и материального, творчества и производства, эгоизма и коллективности, диктаторства и демократии, любви и долга, стихии и расчета и т. д. и т. п. Работники театра, и прежде всего актеры, в силу своей впечатлительности, т. е. подвижной гибкой эмоциональной структуры, несут на себе отражение всех современных человеческих проблем и явлений. Как говорит шекспировский Гамлет, «они – обзор и короткая повесть времени. Лучше иметь вам скверную надпись на гробнице, нежели дурной их отзыв при жизни». И это действительно так. Я люблю актеров. Я люблю актерскую среду. Я, конечно, говорю прежде всего о хороших актерах хороших театров, где творческое, созидательное начало преобладает над разрушительным, где центростремительные силы побеждают центробежные. Конечно, ничто человеческое им не чуждо – там есть и эгоизм, и ревность, и зависть, но обычно эти чувства так по-детски заметны, так наивно и открыто проявляются, а главное, так легко подавляются, когда начинается спектакль и творческое, общекомандное, единое чувство товарищества, партнерства вступает в силу и подчиняет себе все остальное. Тогда все качества характера каждого, мешающие этому коллективному творчеству, отступают и блекнут. Это очень полезно для человека – быть артистом театра, хорошего театра, конечно. Но эту оговорку можно опустить, чтобы не повторять ее все время. Для особо дотошных могу только еще раз уточнить, что хорошим театром я называю такой (причем любого художественного направления), где творческое начало явно преобладает над всем остальным.

Итак, артистом быть прекрасно и полезно. Полезно выходить к залу, заполненному зрителями, и чувствовать, что он тебе подчинен. Это власть через искусство. Самая высокая, божественная власть над людьми, которая возникает не от их страха перед физической или политической силой, а от их любви, восторга, интереса, вдохновения. Это их, зрителей, полюбовная сдача в рабство таланту, мастерству, обаянию актера, режиссера, спектакля. Это острейшие ощущения человеческого понимания, объединения. Это секунды счастья, которые запоминаются на всю жизнь. Ради этого, собственно, и стоит жить на свете. Жаль тех, кто не работает в театре и не бывает в нем как зритель. Их большинство, и они не знают этих мгновений счастья. Но они, слава Богу, не подозревают, как несчастны, и поэтому, может быть, вполне счастливы. Знаю только, что в искусстве никто не имеет такого шквального успеха, как театральные актеры. Я имею в виду театр в широком смысле: танец, оперу, эстраду, драму – сценическое искусство. Ни писатели, ни художники, ни скульпторы, ни даже артисты кино не рождают такого урагана благодарности, как артист театра, который прямо на глазах у зрителей, вот прямо сейчас, только что, сотворил то, от чего у них перехватило дыхание, сильнее забилось сердце, навернулись слезы. Пожалуй, только спортсмены, которые на глазах у зрителей забивают победный гол, бьют рекорд или побеждают в решающей схватке, имеют подобный успех. Этот успех животворен для актера. Он придает силы, уверенность, питает душу. При колоссальных затратах нервных и физических сил, которых требует актерская профессия, какой щедрый компенсирующий возврат энергии получает актер во время этих оваций!

А какие прекрасные метаморфозы происходят со зрителями! В своем театре я часто смотрю спектакли из открытого окна, которое находится над залом в задней его стене напротив сцены. Таким образом все зрители мне видны. Сколь огромна разница между тем, какими они приходят в зал с улицы из своей повседневной жизни и какими становятся на спектакле, когда он правильно и мощно идет. Вот они рассаживаются, обычно попарно: муж – жена, знакомый – знакомая, две подруги и т. д. Сидят, болтают, шутят, иногда громко, чтобы слышали другие, зовут кого-то, тоже знакомого, в другом конце зала, машут ему руками, фотографируются… В общем, раздробленная, разрозненная, пестрая публика, просто часть населения. Но вот начинается спектакль. Начинается резко и энергично. И возникает тишина. Тишина общего внимания. Божественная, объединяющая тишина театра. И все уже вместе. И нет никакой раздробленности. Все, оказывается, очень похожи. И очень близки друг другу. И все как один. И весь зал – одно целое. Вот идет диалог между героем и героиней. Он на авансцене у левого портала, она у правого. Между ними двадцать метров. Он говорит, потом она. И зал, как дрессированное тысячеголовое чудовище, одновременно поворачивает тысячу голов за говорящим. Он скажет – тысяча голов налево. Она скажет – тысяча голов направо. Так они и следят за этим словесным пинг-понгом, хотя при двадцати метрах расстояния это уже, скорее, большой теннис. Для сидящих в первых рядах это упражнение для мышц шеи, для задних рядов – упражнение для мышц глаз. При этом никого не смущает, что он как все. Каждый в это время существует по своему собственному духовному интересу. Но как же они прекрасны в своем единстве! Ведь каждый из них в этот момент, работая душой и сердцем, проявляет лучшие качества своей индивидуальности, личности, ведь это не баранья одинаковость толпы, а высокое единение духа большого количества очень разных людей. И вот оказывается, что в своем лучшем люди очень похожи. Это театр творит свое великое дело, свое волшебство, свое чудо!

А как интересно выглядят зрители, если смотреть на них со стороны сцены! Бывает, я подглядываю за ними из-за кулис, в щелочку портала или еще как-нибудь. Как в темноте зала под воздействием театральной магии с них сползают их привычные маски. Как по-детски божественно глупеют их лица, как прекрасно растопыриваются от удивления и сострадания, отражая то, что происходит на сцене! Ей-Богу, чтобы полюбить людей, нужно просто подглядеть, как они смотрят хороший, сильный театральный спектакль. Конечно, театр – камерное искусство по сравнению с кино и особенно с телевидением. Это микроб, но микроб очень сильный. Он способен влиять на духовную и интеллектуальную атмосферу целого города, в котором находится. Я много гастролирую по моей стране с сольными спектаклями. Я бываю во многих городах: больших, средних и малых. Когда я приезжаю в какой-нибудь небольшой российский город, где раньше не был, то могу по публике, с которой имею дело на спектакле, с высокой степенью точности сказать, есть в этом городе театр или нет. Я определяю это по способности зрителей быстро понимать правильную литературную русскую речь, звучащую со сцены. Именно такой речью я пользуюсь в своих выступлениях. Житейский русский язык, на котором говорят простые современные россияне, к сожалению, обычно очень отличается от литературного. Он примитивнее, грубее, и зрителям города, где нет драматического театра, бывает непросто быстро переключиться