Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

class="v">Который всех сшибает с ног?

Наташе Савельевой,

работнице светотехнического цеха, красивой девушке.

Световиков прошу я робко:

«Ну сделайте хоть что-нибудь,

Когда бликует эта попка

И контражурит эта грудь».

Столь содержательные формы

Давно выводят всех из нормы…

Но зря волнуется народ —

Она со сканером живет.

Феликсу Марголину,

директору театра «Сатирикон» с 1991 по 1995 год.

Он семьянин, собаковед,

Он друг одним, другим – сосед.

На свете все от «А» до «Я»

Его соседи иль друзья.

Все четко делится вокруг,

Тут больше вариантов нет:

Коль не сосед, то, значит, друг,

Коль ты не друг, то ты сосед.

И делегат любого съезда

Был в прошлом из его подъезда.

Псы всех по делу нужных дядей

Друзья с его собакой Патей.

Он слышит всех и слышен всем,

При этом, не сойти мне с места,

Клянется, что был глух и нем

В Театре мимики и жеста [6].

Примите мой еврейский телекс:

«Лехаим! С Новым годом, Феликс!»

Юлию Захаровичу Малакянцу,

известному продюсеру, одно время заместителю директора театра «Сатирикон» по гастролям.

Так много в мире самозванцев,

Несметные стада засранцев,

Сплошные тучи пиздорванцев,

И очень мало Малакянцев.

Надежде Михайловне Клинцовой,

завтруппой, заместителю директора по созданию и эксплуатации репертуара.

Уж если это храм «Сатирикона»,

То ты его раскосая икона.

* * *

Ее дела театра гложут,

Она же гложет всех других.

Она расстроит вас, быть может,

Но и поможет за троих.

И в Новый год не скажешь разве

Свое «люблю» такой вот язве.

* * *

Каких усилий, крови, слез и пота

Мне стоит, Надя, долгий наш роман!

Ведь каждый, кто хоть раз с тобой работал,

Переманить тебя лелеет план!

Коварный Фокин хитростью японской

Тебя отбить пытался у меня,

Я, правда, сам давно тропой шпионской

Тебя увел у Саши Горбаня…

Грузинский заклинатель русских змей,

Тебя батоно Роберт обольщал,

Крутой Машков небритостью своей

Смущал, стращал, прельщал и совращал,

И Рома Козак в творческом приливе

Тебя желал. Сдержался еле-еле.

Тебе евреи Марки в Тель-Авиве

Клялись в любви. Святую землю ели…

Тебя Полянкин, ревностью пылая,

Заполучить мечтает целиком,

И Бельгия с Голландией – два края

Тобою обНАДЕЖДЕны тайком!

Я мучусь, Надя! Я страдаю, Надя!

Я резким, нервным стал не по годам!

Есть я, запомни! Остальные бляди!

И, бля буду, тебя я не отдам!

Герману Михайлову,

завпосту, казаху.

Что он угрюм, не будь в обиде.

Пойми его, погладь по холке,

Представь, что за хуйню он видит

В свои две узенькие щелки.

* * *

На репетиции спектакля «Превращение», который ставил Валерий Фокин, отчасти японец, при завпосте Германе Михайлове, тоже азиате.

Задумка этого японца

Для нас для всех как свет в оконце,

Но как бы свет тот не зачах —

На каждого японца есть казах.

И все ж спектаклю быть, ей-ей!

На нашего казаха есть еврей!

Режиссерам, работавшим в театре «Сатирикон»

Сергею Урсуляку,

кинорежиссеру, бывшему актеру театра «Сатирикон».

Да, мой вклад в твое кино не так уж мал.

Я б хотел, чтоб наконец он был озвучен:

Никакого бы кино ты не снимал,

Если б я тебя в театре не замучил!

Петру Фоменко,

поставившему в театре спектакль «Великолепный рогоносец», используя его лексику.

…А «пароксизм желанья» все острее

Хотим вернуть, чего уж год как нет.

Что Петя наш? Как Бруно он стареет,

«Божественный» свой лечит диабет.

Давно «святых и грешных мудозвонов»

Никто не предлагает нам сыграть.

Сказал бы кто об эрогенных зонах

Хотя бы вскользь – молчат, едрена мать.

В «пипеточном погрязнув онанизме»,

Работаем с утра и до утра

И в «гибельном, любовном пароксизме»

Хотим, хотим, опять хотим Петра!

Елене Невежиной,

ученице Петра Фоменко, поставившей в театре спектакли «Контрабас», «Жак и его Господин», «Слуги и снег».

Становится известной наша Ленка,

Мы все ей скажем: «Ни пера, ни пуха!»

Взяла она так много от Фоменко

И кое-что еще от Винни-Пуха.

Владимиру Машкову,

поставившему в театре спектакль «Трехгрошовая опера».

Любимый и единственный в природе,

Где ты и что, мы узнаём из прессы.

Ты что, не хочешь больше нас, Володя?

Нет у тебя к нам больше интереса?

Быть может, ты от наших женщин скис?

Я им сказал, и будь я педераст,

Когда тебе хоть кто-то из актрис

Хоть что-нибудь, хоть где-нибудь не даст.

Клинцова чахнет, Липская скулит,

Савельева вся соком изошлась,

Колено у Варгановой болит,

То самое, что трогал ты не раз.

Варганова исправиться грозилась,

Мол, у нее теперь к тебе прилив.

Ей в помощь Кушелевская просилась,

Но мы ее послали в Тель-Авив.

Ты приходи на свой спектакль, Вова,

Ты приходи, пока он не прошел.

Мы для тебя его сыграем снова.

Ты вставишь нам. Нам будет хорошо.

Ждем встречи, плачем и хотим при этом.

Жмем твой секс-символ, нет ему цены.

С рождественским и райкинским приветом,

Вороны, бляди, я и пацаны.

Александру Горбаню,

режиссеру, ставящему спектакль в Театре им. Вахтангова.

И Сашу, и вахтанговцев мы знаем.

В году грядущем, доброту храня,

Ему от всей души мы их желаем,

А им мы, блядь, желаем Горбаня!

Леониду Трушкину,

художественному руководителю Театра Антона Чехова.

Крутой у Трушкина характер,

Его театр сравнить бы с плахой.

Там даже Чехов на