Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

«Смотри, Антон, уволю на хуй!»

Жене Рогову,

директору Театра Антона Чехова, отдыхающему в Израиле.

Он жаркий воздух палестинский

Собой таранит и колышет.

Жаль, этот хохот сатанинский

Сейчас одни евреи слышат!

В Израиле все в ужасе гадают,

Как усмирить его стремленье к Богу.

Он у Господня гроба так рыдает,

Что в Иордании трубят тревогу.

Друзьям театра

Виктору Борисовичу Христенко,

министру промышленности и энергетики, большому любителю пения.

Вы слыхали, как поют министры?

Нет, не те министры, не простые

Подпевалы в хоре, а солисты,

Соловьи-разбойники России!

Одного я слышал, чтоб я умер!

Он меня заворожил мгновенно…

Пел министр про «ауди» и про «бумер»,

И припев про кольца вдохновенно…

И казалось мне – под песнь министра

В домнах лучше плавился металл,

Рос доход, процент, и быстро-быстро

Падал доллар, баррель дорожал…

Вышка в такт министру нефть качала,

Сталь варилась, стройки шли успешно,

Газ горел, промышленность крепчала,

Вместе с энергетикой, конечно…

Песнь лилась, как масло из канистры,

И, казалось, жизнь идет на лад…

Но не спать! Когда поют министры,

То спокойно только дети спят!

Андрею Ильичу Комарову,

члену Совета Федерации, члену Комитета по природным ресурсам и охране окружающей среды.

Олигарх, отец, сенатор,

Бывший наш администратор,

Фантазер, игрок, проказник

Любит всем устроить праздник.

И не там, где было б проще,

А у нас, в буфете, в Роще!

Металлург, владелец, босс!

Он решит любой вопрос.

Ко всему, он в полном курсе

Про природные ресурсы,

Помогает он в беде

Окружающей среде.

И мечтает – вы спросите —

Превратить Челябинск в Сити!

А Челябинск-сити – Челси!

Что, Роман, поди объелси?

Он и фея, и жар-птица,

В общем, если что случится,

На недельку до второго

Я займу у Комарова!

Театру «Сатирикон»

1995 год (по мотиам Саши Чёрного)

Райкин с криком ножками сучит,

Сушкин злобно девок обмеряет,

Зинаида Ниловна ворчит,

Герман с язвой в шахматы играет.

Корженкову нужен срочный отпуск,

Ире из снабжения – мышьяк,

Соболев выписывает пропуск,

С ужасом предчувствуя аншлаг.

Лёша учит Надю яркой быть,

Надя, блядь, в учебе дозревает;

Хочется сантехников убить —

Только водка нас обогревает.

Плачет Оля, новая помрежка,

Выдают зарплату в двух горстях,

Сотый раз ведет рассказ Мелешко,

Как ее отпиздили в гостях.

Двадцать восемь раз звенит звонок,

Из буфета призывая к танцу,

Мельтешит Архипов между ног

Плотно пообедавших засранцев.

Денег нет, есть тысяча причин,

По которым нам их и не видеть:

Спонсоры – в Италии один,

А другой, ебёна мать, в обиде.

Вот сейчас опять идет гульба,

Завтра вновь пиздец нам скажет: «Здрасьте!»

Это наша вечная судьба,

Это наше гребаное счастье.

* * *

Новогоднее

на 1997 год

На Новый год весьма законно

Под крышею «Сатирикона»

Мы собираемся опять

В который раз, ебёна мать!

И хоть не стали мы юнее,

Но стали капельку умнее.

Ум для театра – благодать

И дефицит, ебёна мать!

И как кому-то не стараться,

Мы продолжаем развиваться

И продолжаем наступать

На всю Москву, ебёна мать!

И на тропе успеха скользкой

Мы устоим назло Ямпольской [7],

И, как судьбе нас не ломать,

Мы победим, ебёна мать!

* * *

Новогоднее

на 1998 год

Второе утечет тысячелетье,

Еще два года – и начнется третье,

Еще два года соглашусь терпеть я,

Еще два года буду здесь скрипеть я,

Но век придет на смену новый, чистый,

И вынырнем мы все из тучи мглистой.

Глядь, канули в былое коммунисты,

Остались просто люди и артисты,

Таланты, работяги все при этом.

Всех совесть заливает красным цветом,

Не врет никто и даже не ворует,

И каждый с каждым о любви воркует.

Театр наш, конечно, лучший в мире,

У каждого артиста по квартире,

По джипу да детей по три-четыре,

По телефону, по биде в сортире.

Полянкин весь открытый, полысевший,

Голубоглазый, сильно обрусевший,

Всех слушает и молча уважает,

Зарплату беспричинно повышает.

Световики, сердечные ребята,

Радистам отдают свою зарплату.

Хоть гонорар их вырос многократно,

Лишь по любви работают – бесплатно.

Играют все с таким энтузиазмом,

Катарсис чередуется с оргазмом.

И каждый легок, скор, как Микки Маус,

И текст летит легко-легко, без пауз!

Такие вот мерещатся картины

Сквозь времени туман и паутину.

В мечтах об этом розовом сиропе

Кирнем, чтоб не проснуться в полной жопе.

* * *

Театру «Сатирикон»

«Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое призвание…»

Б. Окуджава

Ты средь зданий Москвы главное стыдобище…

Толь руины, толь склад – сразу не поймешь.

Ах, театр, мой театр, – ты мое уёбище…

Ты, как я, плох с лица, а внутри хорош!

Котя Райкин, 1951 год

1952 год

С бабушками. Слева – мамина мама Рахиль Моисеевна Рутенберг, справа – папина мама Елизавета Борисовна Райкина

С няней Тасей, 1953 год

Кисловодск, 1954 год

С мамой Руфь Райкиной-Иоффе, 1958–1959 годы

Молдавия, 11–12 лет

3-й «А» класс, учительница Людмила Ивановна Шатнёва

С папой Аркадием Райкиным, 1960-е годы