Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

Может быть, так вообще устроена жизнь, ведь так было и раньше. Все талантливые произведения, все хорошие книги, которые я читаю, так или иначе написаны про это. Даже какие-то счастливые финалы торжества справедливости, скажем, как в комедиях Островского, все равно носят характер исключения, пожелания, того, как должно было бы быть.

Получается, по крайне мере я так считаю, что настоящее искусство – это возможность спасения человека. Оно работает в унисон с религией, оно подспорье вере на образном, чувственно-интеллектуальном уровне. Искусство по сути своей служит вере, это путь к Богу, потому что это путь к совершенствованию человека.

Бывает и так, что человек занимается своим делом, скажем, искусством, по призванию, но со временем озлобляется… Про войну тоже говорят, что она кого-то делает лучше, а кого-то портит совсем. То, что в основе своей хорошо, становится лучше. Человек проходит через испытания и становится лучше, если глубоко проникнут духовным началом. Происходит закалка на прочность. Но если в человеке изначально есть какая-то гниль, то, соприкасаясь с искусством профессионально, он порой разваливается совсем.

У меня достаточно и в памяти, и перед глазами примеров того, как люди занимаются искусством и очищаются через него. По поводу себя точно это могу сказать. Я чувствую, что совершенствуюсь, занимаясь театром. Наверное, с возрастом я приобретаю и другие, противоположные качества, но все-таки в силу моего постоянного общения с театром, с его людьми, спектаклями, мне кажется, я мудрею.

Вполне допускаю, что ошибаюсь, но точно знаю, что раньше, например, был гораздо нетерпимее. Конечно, нетерпимость не всегда только лишь плохое свойство, какие-то принципиальные неприятия во мне и сейчас остались. И все же я убежден, что в общем и целом искусство действует на меня созидательно.

При этом мои занятия театром похожи на балансирование на натянутой под куполом проволоке. Мне кажется, что пропасть с обеих сторон очень велика. У меня одна репетиция может пройти так, что я разуверюсь в себе совершенно. Занимаясь театром, я всякий раз совершенно оголяюсь, душевно обнажаюсь, снимаю все защитные установки и приемы. Когда я репетирую, свалить меня на всю оставшуюся жизнь ничего не стоит.

Я всякий раз думаю: «Господи, репетиция – это так опасно для таких, как я!» У меня минимальный запас прочности на такие случаи. Я часто думаю, что каждый человек живет так, как для другого было бы практически невозможно. Вот если бы кто-то другой прожил день так, как живу я, он к вечеру просто помер бы. Потому что жить в такой зависимости от процессов творчества, в которой я существую, смертельно опасно.

Я не зря часто повторяю: у меня жизнь сложилась так, как сегодня вечером прошел спектакль. Если он прошел плохо, мне кажется, что я зря жил, что моя жизнь бессмысленна. Я буквально так думаю, без всякой экзальтации. У меня сильный характер, но я напрямую завишу от конкретного, ежедневного результата моей работы.

Спасает меня только занятость. Я человек долга, понимаю, что какие бы у меня ни были настроение и состояние, я должен сыграть вечерний спектакль, провести занятие со студентами. Эта необходимость меня часто спасает.

Отдыхаю я в привычном понимании этого слова только летом. Иногда случаются короткие каникулы зимой, в новогодние праздники. Никогда у меня не было нужды отдыхать раз в неделю. Мне не нужен специальный выходной. Я отдыхаю, сменяя род деятельности. Это совершенно нормально для меня. Сегодня или сейчас занимаюсь одним любимым делом, например педагогикой, а завтра или вечером – другим любимым делом: играю на сцене или репетирую спектакль как режиссер.

Мой папа был таким же, и подобное отношение к работе у меня, видимо, заложено на генном уровне. Аркадий Исаакович на отдыхе постоянно учил тексты: он работал в различных странах на разных языках, а это требовало невероятной работоспособности.

Когда я смотрю какие-то свои видео с отдыха, вижу, что на них я даже говорю как-то иначе, медленнее. На отдыхе я превращаюсь в лужу.

Вообще (это, конечно, не касается меня), почти каждый из наших великих драматургов, писателей, поэтов должен был отдать некоторое время праздности. У них бывали так называемые периоды безвременья. Не зря все они, даже будучи скорее бедными, чем богатыми, имели такие места, где можно было на время отрешиться от своих ежедневных дел. Островский делал это в Щелыково, Пушкин – в Михайловском, не говоря уже о творческой продуктивности его болдинского «террариума», где он сублимировал все свои горячие переживания в творчество.

В этой связи я вспоминаю один очень уместный, хоть и не бесспорный, «гарик» Игоря Губермана:

Зря в кишении мы бесконечном

дребезжим, как пустая канистра;

вечно занятый – занят не вечным,

ибо вечное – праздная искра.

Новогодние каникулы вокруг света

С довольно давних времен я полюбил встречать Новый год в разных местах – под эти зимние каникулы часто подгадывались путешествия. Я вообще заметил, что сам Новый год редко когда получается, но есть его предчувствие, ожидание. Вот оно для меня и есть самое классное в этом празднике. В итоге у меня собрался целый букет необычных новогодних поездок.

Запоминающиеся новогодние праздники связаны прежде всего с компанией нашего театра, когда мы большей частью актерского коллектива куда-то выезжали. Однажды, например, встретили Новый год посреди Средиземного моря на корабле.

С какого-то момента стало традицией готовить к новогоднему празднику культурную программу. Было в то время такое Одесское морское пароходство, которое набирало программы на всевозможные морские круизы, в том числе и новогодние. У этого пароходства были два огромных пассажирских лайнера: «Тарас Шевченко» и «Иван Франко». Мы предлагали этой компании театральную программу. В условия нашего договора входило развлекать публику в течение нескольких вечеров недельного круиза.

Мы распределялись так: один вечер, например, полностью брал на себя Сергей Зарубин (он прекрасно танцевал, импровизировал, мастерски вел диалог со зрителем, был артистичным и работал блистательно). Какой-то из вечеров брал я, один раз программу проводила вся команда «Сатирикона». В остальное время мы отдыхали и путешествовали вместе со всеми. Для нас эти круизы в таком случае были бесплатными. Более того, в поездку нам разрешали взять с собой родственников, комфортно всех размещали и очень вкусно кормили.

Маршруты были для тех времен потрясающие. Например, Одесса – Италия – Испания. Или, скажем, Одесса – Пальма-де-Майорка.

Как-то, помню, в одной из таких поездок в Барселону, когда мы готовились к обратному пути,