Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин

в его устах звучит довольно вызывающе. Конечно, некоторые крупные режиссеры заслужили такое право высказывания своим долготрудным профессиональным путем. Но сразу, с порога, заниматься в режиссуре самодемонстрацией неверно и пагубно.

Человек проявляется в любви. Любовь – это когда твое внимание отдано другому. Когда ты занят другим, то и сам очень проявляешься. Я и артистам часто об этом говорю: «Надо сойти с ума от роли, надо ею увлечься. Не полюбишь – не сыграешь».

То же самое касается и режиссеров. Увлекись автором, пойди за ним, и ты сам не заметишь, как в некотором смысле поведешь его за собой. Это долгий и не самый очевидный путь, но он принесет серьезные творческие плоды.

Среди больших мастеров, за чьими спектаклями я слежу и кем порой восхищаюсь, могу назвать Андрея Могучего, Валерия Фокина, Юрия Бутусова, Дмитрия Крымова.

Среди молодых мой большой профессиональный интерес вызывает Антон Фёдоров. Постановка «Собачьего сердца» во МТЮЗе для меня – большое открытие. Я увидел глубокий, тонкий и внимательный новый взгляд на уже, казалось бы, открытое произведение Булгакова.

Егора Перегудова, который поставил в нашем театре уже два спектакля, я считаю состоявшимся, талантливым и при этом молодым еще режиссером.

Сергей Тонышев, Гоша Мнацаканов, Александр Локтионов – это настоящие молодые профессионалы для меня, которые успешно ставят и в нашем театре, и за его пределами.

Театральные ритуалы

Сцена приучает к ритуалам. Раньше я был очень суеверным человеком, но и сейчас, выходя на сцену, обязательно должен соблюсти какую-то мелкую и необъяснимую деталь либо до начала, либо внутри спектакля.

Это «нечто» никакого точного смысла не имеет. Например, в спектакле «Человек из ресторана» я обязательно должен пройтись рукой по груде валенок, которые Саша Гунькин держит на коленях. Бессмысленно, да, но как-то так повелось, и я уже боюсь эту традицию нарушить.

В спектакле «Р», когда Тимофей Трибунцев сидит рядом со мной за столом во время спектакля, я обязательно должен потрогать срез черенка лопаты, которую он держит в руках. Я понял, что всегда это делаю. Этот привычный набор действий держит меня в ощущении, что все в порядке. Я не рискну этого не сделать, не хочу проводить эксперимент «Что будет, если сегодня я этого не сделаю». Боюсь, что на сцене такие эксперименты дорого могут обойтись.

Вера, религия, театр

В нашей семье всегда было уважительное отношение к любой вере, к разным религиозным обрядам. Родители не обсуждали со мной эти темы специально, мое понимание складывалось из интуитивных ощущений на основе тех разговоров, которые происходили в семье.

Например, родители не допускали возможности иронизировать на тему веры, потешаться над религией, хотя в советских семьях такое поведение считалось нормальным. Я даже в эстрадных выступлениях того периода у некоторых советских артистов видел такого рода атеистические выпады, но с детства понимал, что так вести себя по отношению к вере – дурной тон.

У папы был одноклассник – глава всех православных церквей Латвии. Когда мы были в Риге, встречались с ним в его резиденции. Он стал верующим человеком, священником после какого-то странного совпадения, случая, который произошел с ним во время Великой Отечественной войны и спас ему жизнь.

У меня всегда была потребность в вере. Я верил в Бога, в высшую силу, чувствовал, что кто-то за мной наблюдает, отслеживает мои поступки, поощряет или наказывает за те или иные действия. Я ощущал это еще в раннем детстве и продолжаю чувствовать так до сих пор, но крестился и принял православие я в довольно зрелом возрасте.

У нас в семье никогда не придавали значения национальности. Кто я по национальности, узнал только лет в одиннадцать-двенадцать: что-то об этом нянька сказала. И моя дочка Полина к этому вопросу впервые прикоснулась только в школе. На уроке обсуждали национальности, и Поля сказала, что она русская. Позже дома, выслушав рассказ Полины, моя жена Лена пояснила, что та совсем не русская по национальности. Тогда в нашей семье и родилась шутка, что Поля либо укрейка, либо евринка (то есть украинка и еврейка). У нас интернациональная семья. И точно так же, как в семье моих родителей, вопросы национальных определений не особенно обсуждались.

Тому, что я довольно долгое время был некрещенным человеком, была причина. Когда я стал взрослым, избрав своей дорогой театр, стал понимать, что по духу я совершенно русский человек, человек русской культуры, которой я всю свою жизнь занимаюсь. Это мой путь.

Пришло понимание, что духовно мне неуютно от того, что я некрещенный… К тому моменту я уже не раз кого-то хоронил, нередко присутствовал при разных православных ритуалах и всякий раз в таких ситуациях сталкивался с тем, что людей некрещенных не включали в списки при молитвах и панихидах. И вдруг я понял, что мне очень не хочется быть неучтенным…

Вместе с тем мне очень не нравилось, как некоторые православные священники говорили о театре. Это совершенно не согласовывалось с моим представлением об искусстве. Довольно часто я слышал от них утверждения, что перевоплощение, да и театр в целом, – это греховное дело.

Хорошо помню некоторые интервью наших священнослужителей. На вопрос о светском искусстве, о театре они нередко отвечали стереотипно, что это «греховное дело», что «перевоплощение – это грех». И никто из журналистов не вступал с ними в полемику, не задавал уточняющих вопросов, не высказывал недоумения. Все молча кивали, не были способны обсудить эти темы на интеллектуальном, философском уровне.

Но разве перевоплощение бывает только в театре? Разве живописец, когда пишет подробный психологический портрет, не перевоплощается? А если автор пишет на библейский сюжет, разве он на время не перевоплощается в Христа, Понтия Пилата, Апостола?

Разве это запрещенные с точки зрения церкви вещи? На этот вопрос явно не может быть однозначного ответа.

В церковной среде постоянно возникает довольно много агрессивных побочных соображений, огульных, непродуманных, совершенно не имеющих отношения к Богу. Скорее, они относятся к политике, к конъюнктуре и вообще к довольно сомнительным с точки зрения духовной чистоты вещам…

Мне часто не нравится, как ведут себя высшие духовные чины. По телевизору нередко показывают трансляции с больших православных праздников – Пасхи или Рождества. Я телевизор давно не смотрю, но и в интернете все это попадается. Так вот, когда я эти трансляции вижу, всегда думаю, что на месте операторов не показывал бы крупным планом лица тех, кто ведет службу. Ну не могут так бегать глазки у по-настоящему верующего человека… Вот если