Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин

лазарете – в январе (с простудой по причине холодного воздуха в спальне, где температура зимой не превышала 14 градусов), в феврале (с ушибом и опухолью щеки) и в октябре (с простудой). И еще один раз, будучи нездоров (колики), Александр лечился у себя в комнате (видимо, свободных мест в лазарете не оказалось – в связи с поставками новой марки французского вина).

В 1815 году поставки высококачественного вина в лазарет продолжались – уж больно часто там лежал наш будущий национальный гений. Самое знаковое возлежание в лазарете относится к началу февраля – Пушкин находился там с обычной простудой, но навестить его приехал совсем не обычный гость: один из двух ведущих русских поэтов того времени Константин Батюшков. Это первая очная беседа Александра Пушкина со знаменитым русским поэтом, последовавшая через месяц после чтения стихотворения перед Гавриилом Державиным на переходном экзамене.

Л.-Л. Буальи. Вакцинация

Далее в марте поэт лечился от ушиба руки. В начале мая – от простуды (во всех учебных интернатах были проблемы с окнами: они продувались, эра стеклопакетов еще не наступила). В середине июля – с ушибом. В конце сентября – с головной болью (что однозначно относит Александра Пушкина к русской интеллигенции). И в середине ноября, для разнообразия, – с испорченным желудком.

Заутра с свечкой грошевою

Явлюсь пред образом святым.

Мой друг! Остался я живым,

Но был уж смерти под косою:

Сазонов был моим слугою,

А Пешель – лекарем моим.

В этой эпиграмме поэта два любопытных персонажа. Константин Сазонов, прислуживавший Пушкину во время болезней, в марте 1816 года был арестован за серию из шести-семи убийств и многочисленные грабежи в Царском Селе. Такое было хобби у человека – под влиянием Шиллера, прочитанного в лицейской библиотеке, – по совместительству с работой воспитателем[103] в Лицее.

Л. Филдс. Доктор

Франц Осипович Пешель (1784–1842) – словацкий врач, приехавший в Россию в 1808 году по вызову на врачебную службу. Остроумный, общительный человек (да и молодой, как и большинство преподавателей, – на начало работы Лицея ему было 29 лет). Каламбурил, рассказывал анекдоты, а первого числа каждого месяца – приносил ребятам гостинцы[104].

В 1816 году качество вина в лазарете припало, и Пушкин лежит там всего три раза: в начале февраля с опухолью шейных желез; в конце мая с испорченным желудком и в середине декабря с традиционной для плохих окон в спальнях простудой.

Болезни в дерзкий петербургский период до южной ссылки

В этот период Пушкин, как по расписанию, болел каждую зиму, и довольно тяжело болел, – возможно, сказывался перерасход энергии в предыдущий летне-осенний период (а теплые весенние деньки уходили на восстановление после болезни). В начале декабря 1817 года Пушкин настолько серьезно слег, что врач Яков Иванович Лейтон[105] даже не был уверен в исходе (что лейб-медикам несвойственно), применяя ванны со льдом. Так Пушкин и записал: «Я занемог гнилою горячкой. Лейтон за меня не отвечал». Так и проболел до марта 1818-го – впрочем, именно во время болезни у поэта появилось время писать «Руслана и Людмилу» и читать первые восемь томов «Истории государства Российского».

За старые грехи наказанный судьбой,

Я стражду восемь дней, с лекарствами в желудке,

С Меркурием в крови, с раскаяньем в рассудке —

Я стражду – Эскулап ручается собой.

Я.Г. Герасимович. Я.И. Лейтон

Следующая болезнь – как и договаривался с судьбою – через год, в феврале 1819 года. Александр Тургенев зафиксировал ее символично: «Пушкин слег: старое пристало к новому, и пришлось ему опять за поэму приниматься». И Вяземский тут как тут: «Болезнь пригвоздила его к постели и к поэме» («Вот бы меня так болезнь пригвоздила», – наверняка думал Петр Андреевич). В том же году случилась дополнительная болезнь – перед самым 20-летием поэт промок, требуя, чтобы его впустила в дом знакомая барышня не самого тяжелого поведения, а она не пускала, боясь заразить восходящее солнце русской поэзии. И солнце, изрядно промокнув, заболело. Врач (Пушкин называет врачей эскулапами – по имени древнеримского бога врачевания) настоятельно рекомендовал постричься наголо – что Пушкин и сделал. За этим, вы помните, последуют знаменитые перформансы с париком.

Я ускользнул от Эскулапа

Худой, обритый – но живой;

Его мучительная лапа

Не тяготеет надо мной…

Ровно через год, в начале февраля 1820 года, Пушкин, как и положено, больной в постели. Почти каждый день бывает у него будущий историк и этнограф Николай Маркевич, который учится в Благородном пансионе Педагогического университета вместе с братом поэта Львом (который также заходит и все время критикует поэму, – бывает, что и по делу), – до пушкинской каморки совсем недалеко, 10 минут неторопливой ходьбы. За время этой болезни Пушкин практически дописывает поэму, и через месяц (26 марта) прочтет последнюю, шестую песнь «Руслана и Людмилы» Василию Андреевичу Жуковскому в его квартире в Аничковом дворце. За что получит в дар от мэтра его портрет со знаковой надписью.

Болезни во время ссылок

Накануне своего 21-летия уже отправленный в ссылку Пушкин решает выкупаться в Днепре и в результате заболевает лихорадкой. С разрешения генерала Инзова, который ждал в Кишиневе ссыльного поэта, Раевские везут больного поэта на Кавказские минеральные воды. Сопровождает компанию военный врач, участник Бородинского сражения и европейских походов русской армии Евстафий Петрович Рудыковский (1784–1851). Ему Пушкин посвятил двустишие:

Аптеку позабудь ты для венков лавровых,

И не мори больных, но усыпляй здоровых.

В Пятигорске, Железноводске и Кисловодске в кратковременных промежутках между беседами с членами замечательной семьи Раевских и с Евстафием Рудыковским Пушкин в течение двух месяцев принимает минеральные ванны. Следующий раз Пушкин окажется в Кисловодске через девять лет, возвращаясь из Арзрума, – и вновь, пользуясь случаем, примет нарзанные ванны.

«…лицейский твой товарищ Пушкин… приехал ко мне на воды. Мы вместе пьем по нескольку стаканов кислой воды и по две ванны принимаем в день…»(Из письма Михаила Пущина брату)

Особо отметим, что Александр Сергеевич аккуратно расплатился за оказанные медицинские услуги. Дворянин все-таки. В приходной книге осталась бесценная расписка поэта от 6 сентября 1829 года – приняв 19 ванн, заплатил за них