Римская история и Плутарх - Алексей Борисович Егоров

Plut. Pomp., 52; Caes., 28; Crass, 15). По закону Лициния-Помпея Цезарь получил право на 5-летнее продление полномочий в Галлии (Veil., II, 46; Flor, IV, 2, 12; Plut. Pomp., 52; Caes., 28; Crass, 15; Cato, 43; Dio, 39, 33–36; Suet. Iul., 24). Не будем останавливаться на последствиях этих решений для Цезаря и Помпея (отметим лишь, что в руках триумвиров оказалась почти вся армия республики)[253], но для Красса это был шанс сравняться со своими коллегами. Он располагал теми же силами, что и они и (в случае удачи) мог сравняться с ними в плане престижа и создать на востоке базу, аналогичную той, в которую Цезарь превратил Галлию, а Помпей — Испанию.

Парфянский поход Красса является самостоятельным предметом исследования, в том числе и в отечественной историографии, и надо заметить — достаточно разработанным[254]. В отечественной литературе можно отметить специальные труды А. Г. Бокщанина, а также — вышедшие уже совсем недавно исследования В. П. Никонорова и А. П. Беликова[255]. В частности, перу последнего принадлежит очень детальный обзор причин поражения Красса и, по большому счету, с ним нельзя не согласиться. А. П. Беликов (равно как и другие исследователи) отмечает низкий политический и военный уровень подготовки похода. Римляне не сумели провести должную дипломатическую и моральную подготовку войны, не учли ни географические, ни климатические особенности театра военных действий, а боевые качества их восточной армии были достаточно низкими[256]. Римская армия имела плохо организованную разведку, не знала местности, совершила ряд непростительных стратегических и тактических ошибок[257], а главное — римляне совершенно недооценили противника, и сильные атаки бронированной конницы оказались для них полным сюрпризом. Пожалуй, добавим еще одно обстоятельство, впрочем, отмеченное и А. П. Беликовым, Карры были не только поражением римлян, но и блестящим успехом парфян под командованием, несомненно, выдающегося полководца Сурены[258]. Совершенно справедливо и то, что Красс как командующий, несет главную вину за поражение: его виной были не только общее, явно неправильное решение и стратегический замысел кампании, но и ряд личных ошибок. Красс слишком увлекался заботой о пополнении своих богатств и восстановил против себя как независимых союзников (Армения), так и провинциалов, тем самым, создавая себе слабый тыл[259]. Наконец, Красс уделил явно недостаточное внимание материально-технической подготовке армии, плохо организовал разведку, излишне доверился арабским проводникам, выбрал неправильный маршрут вторжения и практически не руководил ходом сражения, особенно после гибели сына[260]. В полководце, возглавившем парфянскую кампанию, трудно узнать победителя в битве при Риме и человека, спасшего Рим от восстания Спартака.

Впрочем, поражение Красса было не только победой Сурены и парфянских катафрактов и личной виной полководца. Это было поражение Рима в целом, аналогичное поражениям в Кавдинском ущелье, при Гераклее и Аускуле и даже, в известной мере, при Каннах[261]. Аналогичным просчетом можно считать и битву при Араузионе и начало Митридатовых войн. Начинать с сокрушительного поражения стало печальной «традицией» римлян, и это требует более детального анализа, выходящего за рамки данной статьи. «Плохой полководец», конечно, является неотъемлемым фактором такого поражения, но это всегда и поражение системы. Настрой на восточную войну как на «легкую прогулку» был общим убеждением римской стратегии, «подкрепленной» впечатлением от войн Лукулла и Помпея. Хотя римляне сталкивались с восточной конницей, в том числе и катафрактами, они не смогли оценить их сильных сторон. Заметим, что в армии Красса было немало прекрасных офицеров, включая Гая Кассия Лонгина, Октавия и самого Публия Красса. Молодые помощники, вероятно, существенно ослабили эффект поражения, и уцелевшие воины были обязаны спасением именно им, но они тоже не попытались всерьез изменить план кампании. Красс мог бы пользоваться опытом и, быть может, личными консультациями таких полководцев, как Лукулл, Помпей или Цезарь, но у нас нет следов того, что они отговаривали Красса от этой войны. Вероятно, только у Цезаря было смутное предчувствие беды. Стратегический просчет Красса был стратегическим просчетом Рима, не оценившего своего нового и необычного противника.

Отметим еще одно важное обстоятельство. Как Цезарь, так и Красс, еще в большей степени, чем Ганнибал, могли упрекнуть свое правительство в том, что оно их «бросило». Впрочем, если Ганнибал мог жаловаться лишь на неадекватную поддержку, то в данном случае было нечто большее. Перед отправлением в поход, Красс встретил яростное сопротивление и враждебные манифестации группы трибунов (Plut. Crass, 16; App. B. C., II, 66; Strabo, XVI, 784). Уходящую на восток армию провожали проклятиями, пророча ей гибель (Plut. Crass, 16). Это была не антивоенная демонстрация или выступление против неразумной политики — проводящие акцию трибуны и стоявшее за ними оптиматское правительство желали поражения Красса, мстя ему за предыдущие действия и желая лишить Цезаря его главного союзника. Примерно в это же время Катон предложил выдать Цезаря германцам за «нарушение перемирия» (Plut. Crass, 37; Cato min., 51; Caes., 22; Suet. Iul., 24). Никого не смутило, что речь шла о римских полководцах и римских армиях, более того, оптиматское руководство постоянно возвращалось к обсуждению вопроса о прекращении полномочий Цезаря. В 48 г. помпеянское руководство уже по-настоящему готовилось к союзу с парфянами, и альянс не состоялся лишь по вине последних (Caes. B. C., III, 82), а в 44–42 гг. Брут и Кассий вступили с ним в настоящий военный союз. Было два Рима — один воевал, другой готовил удар ему в спину, что в немалой степени способствовало и поражению Красса и гражданской войне 49–45 гг.

Реальную помощь, оказал только Цезарь, направив к Крассу сильные подкрепления во главе с Публием. При Каррах гибель корпуса Публия спасла армию от уничтожения, но не смогла предотвратить общего разгрома (Plut., Crass., 29–31). Принимая точку зрения А. П. Беликова в его оценке действий Красса, не согласимся лишь с одной деталью, как и Цезарь, Красс воевал на два фронта, против внешнего врага и против оптиматского правительства в Риме. Сопротивление последнего во многом и обусловило его тактику (несомненно, авантюрную), ориентированную на быструю, ошеломляющую и «легкую» победу. Только она помогла бы ему «удержаться на плаву» и повторить галльские успехи Цезаря. Римский полководец в подобной ситуации был лишен тех возможностей медленного развертывания и последовательных методичных ударов по противнику, каковые были у Корбулона, Траяна или Марка Аврелия. Сценарий харранской катастрофы писался не только в штабе Сурены, но и в Риме, а Красс, увлеченный римскими интригами, видел перед собой только их, а не реального противника. Как и Ариовист у Цезаря (Caes. В. G., I, 44), Сурена мог бы заявить, что многие люди в Риме из числа знати были