Римская история и Плутарх - Алексей Борисович Егоров

каких-либо оснований) был обвинен в вымогательствах, однако Красс добился его оправдания (Cic., Att., I, 4, 2), не дав сулланской элите расправиться с одним из самых значительных противников. Тогда же Красс начал лоббировать Катилину.

60-е гг. были временем выдвижения Цезаря, стремительно превращающегося в лидера популяров. В 68 г. Цезарь стал квестором и впервые заявил о реабилитации Мария в речи на похоронах его вдовы и своей тетки Юлии (Suet. Iul., 6; Plut. Caes, 6), в 67 г. он был квестором в Испании и совершил поездку по Цизальпийской Галлии, а, вернувшись, поддержал законы Габиния и Манилия о чрезвычайных полномочиях Помпея (Plut. Pomp., 25). В конце 66 г. происходит странный «первый заговор» Катилины.

Победу на выборах в консулы 65 г. одержала группировка Катилины, что создало опасность радикальных перемен в структуре властной элиты. К власти рвалась самая опасная группировка сулланцев, ее криминальные круги, связанные с другими группами сулланцев и, вместе с тем, представляющими для них опасность. Консулами стали П. Автроний Пет и дальний родственник диктатора, П. Корнелий Сулла. Оба были обвинены в подкупе, выборы признались недействительными, а новыми консулами были избраны их противники, Л. Аврелий Котта (инициатор закона о судах 70 г.) и сулланец и оптимат Л. Манлий Торкват. Далее сообщения расходятся. Согласно Саллюстию, был организован заговор во главе с Катилиной и другим молодым авантюристом, Гнеем Кальпурнием Пизоном. Планировались убийство Котты и Торквата, провозглашение консулами Катилины и Автрония и посылка Пизона в качестве наместника испанских провинций. Сигнал к выступлению должен был дать Катилина, который почему-то этого не сделал (Sail. Cat., 18–19).

Светоний, ссылаясь на недошедшие до нас эдикты Бибула, речи Гая Куриона и «Историю» Танузия Гемина, а также — косвенный намек в письме Цицерона к Акцию (также не сохранившееся), сообщает, что заговором руководили Цезарь и Красс. Светоний сообщает о более «мирном» варианте. Предполагалось назначить Красса диктатором, а Цезаря — начальником конницы, после чего они должны были провести комиции и вернуть консульство Сулле и Автронию (Suet. Iul., 14).

Из истории «первого заговора» (даже если не отвергать ее полностью), можно извлечь самые общие сведения. Отметим молчание Цицерона, Аппиана и Плутарха. Можно предположить наличие предвыборных интриг, оставшихся на уровне намерений и слухов. Похоже, что Красс лоббировал Катилину или других его сторонников. Согласно Асконию, он финансировал Катилину и Автрония (Asc., р. 8283), а Саллюстий пишет, что Красс помог Пизону получить высокую должность quaestor pro praetore в Испании, но убийство Пизона сорвало и этот план (Sall. Cat., 19; 21; Suet. Iul., 9). По сути дела, этим сотрудничество Красса и Цезаря с Катилиной и ограничилось и, хотя Цезарь выступал в защиту Катилины 5 декабря 63 г., поведение Красса было иным. С безошибочной интуицией дельца Красс не стал «ставить» на катилинариев — Красс и Цезарь имели с ними общего противника, но не общие интересы.

В 65 г. Красс и Катул стали цензорами. Красс планировал аннексию Египта и чрезвычайные полномочия себе и Цезарю (Cic. De leg. agr., I, 1; II, 41; Suet. Iul., 11). Сопротивление Катула и оптиматов сорвали этот план. В том же 65 г., став курульным эдилом, Цезарь полностью реабилитировал память Мария. Должность требовала огромных расходов, и, вероятно, уже в самом начале Красс начал финансировать Цезаря, дав набирающему силу движению популяров то, в чем они особо нуждались, деньги.

Достаточно трудно хотя бы примерно определить структуру состояния Красса. Хотя, как и у других олигархов, часть денег, вероятно, была вложена в землю, он, в отличие от Помпея или Домиция Агенобарба (Caes. B. C., I, 17; 34; 52)[244], не был крупным латифундистом. Немалая доля его капитала была вложена в городскую собственность (дома, городские предприятия) и рудники (Plut. Crass, 2) или находилась в обороте в денежной форме. Как полагает В. Хефлинг, значительная часть Рима была в его руках[245]. Он же отмечает, что немалая часть денег была «вложена» в дорогостоящих квалифицированных рабов (строители, квалифицированные рабочие, «рабская интеллигенция» и управленческий персонал)[246]. Конечно, было бы ошибочно идеализировать отношения Красса с его рабами, но высокие цены были определенной гарантией от тех наиболее жутких форм эксплуатации, которые преобладали на латифундиях с их дешевым рабским трудом. Хотя у нас мало данных для такого рода вывода, было бы заманчивым видеть в противостоянии Красса и других олигархов, противостояние консервативной аграрной и более динамичной прогрессивной и «капиталистической» городской денежной собственности[247]. В отличие от Лукулла и Гортензия, вкладывавших огромные средства в демонстративное потребление, Красс жил относительно скромно. В 63 г. Красс и Цезарь (впервые после Суллы) выступили с серьезной аграрной программой (закон Рулла), продолжая программу Гракхов по воссозданию класса мелких и средних собственников, теперь фактически разгромленного Суллой, заменившего их своими ветеранами. Эта программа могла быть реализована в условиях поступления беспрецедентных средств, которые ожидались с победой Помпея. Первая попытка закончилась неудачей. Дело было не только в ораторском даре Цицерона, провалившего проект своими речами, но и в сопротивлении Помпея и оптиматов.

Закон Рулла стоит у истоков важной экономической реформы, призванной оздоровить экономику Империи. В 59 г. аграрный закон Цезаря дал землю минимум 50 000 граждан, в 45–44 гг. цезарианская аграрная колонизация затронула 80 000 человек, а при Августе землю в Италии и провинциях получили 300 000 граждан[248]. Переворот привел к изменению структуры сельского хозяйства Италии, а позже и провинций, и способствовал как экономическому подъему эпохи ранней Империи, так и «правовой революции» в провинциях.

Провал закона сопровождался крушением другого, уже не интересовавшего Красса плана, заговора Катилины. Красс явно решил не связывать себя с катилинариями. 20 октября 63 г. он получил письмо, в котором содержалось предупреждение о планах Катилины, и сообщил о нем Цицерону (Plut. Cic., 15; Crass, 13). Впрочем, 7 ноября на заседании сената Красс заявил о преждевременности принятия senatusconsultum ultimum (Cic. Cat., I, 30; II, 14; IV, 10). В декабре в сенате появились компрометирующие слухи о связях Красса с катилинариями, и в этой ситуации олигарх решил вести себя осторожнее. Растущее неприятие Катилины в римском обществе заставляло пойти на компромиссы даже всемогущего мультимиллионера. Трудные времена были и у его союзника, Цезаря: несмотря на успехи на выборах в верховные понтифики и преторы в 63 г., он также испытал на себе опасность быть связанным с делом Катилины.

Стороны пришли к соглашению. Цицерон и оптиматы не решились трогать Красса (Sall. Cat., 48), но и последний не стал эпатировать общественное мнение. Красс открыто выступил, предложив почести Цицерону, и взял на себя обязанность по охране в провинциях // Мнемон: Исследования