История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь

посвятил себя изучению танской поэзии и в 1916 году завершил написание книги «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)», которая тогда же и была опубликована. В книге объединены исследование, перевод и комментарии, это первый капитальный труд, посвященный изучению китайской классической поэзии и поэтики, не только в России, но и в мире. За данную книгу автор получил степень магистра, а в течение трех лет после ее публикации стал профессором и доктором Санкт-Петербургского университета и в конце 1920-х годов – членом Академии наук.

Данная книга характеризуется двумя особенностями.

Во-первых, в ней проведен всесторонний анализ и исследование поэмы «Ши пинь» («Категории стихов») на основании изучения связи этого памятника с ранними китайскими воззрениями на литературу, поэтическим творчеством предшественников и другими произведениями самого Сыкун Ту. Алексеев как историк литературы, дабы прояснить место и значение «Ши пинь» Сыкун Ту в вертикали литературного процесса, исследовал это произведение в контексте развития китайской литературы, начиная от одноименного сочинения Чжун Жуна (ок. 468–518), жившего во времена Лян (502–557), произведения «Хуа пинь» («Категории картин») танского Ли Сы-чжэня (?–696) и до появившихся после Сыкун Ту подражаний его трактату. Также Алексеев провел сравнение «Ши пинь» в горизонтальной плоскости – с «категориями» цветов, чая, рыб, картин, книг, – дабы определить характерные особенности, присущие произведениям подобного типа. Отсюда следует вывод, что «изучение поэмы требует самостоятельного выделения в монографию вне ее непосредственной связи с поэзией Сыкун Ту как с целым, так как это целое имеет с поэмой весьма мало общего»[267]. Алексеев считал, что «и с европейской точки зрения, и с китайской поэма представляется литературной единицей выдающегося достоинства»[268]. Работа Алексеева впервые указала на связь между литературной деятельностью, развитием общества и культурой в целом.

Во-вторых, высокая оценка «Ши пинь» с точки зрения стиховедения и сравнение этой поэмы с поэтиками, существовавшими в европейской литературе, положили начало сравнительному стиховедению Китая и стран Запада. Взглянув на «Ши пинь» с точки зрения теории литературы, Алексеев заметил, что, поскольку в этой поэме изложена теория поэзии, ее нельзя анализировать на предмет духовного мира поэта и создаваемых им образов, как это происходит с поэзией обычной, но следует рассматривать именно как теоретическое произведение. Вслед за этим Алексеев указал, что поэма «Ши пинь» вполне равнозначна «Науке поэзии» (“Ars poetica”) древнеримского поэта Горация и «Поэтическому искусству» (“L’art poétique”) французского поэта Н. Буало. Алексеев высоко оценил «Ши пинь»: «Я думаю, что она [поэма Сыкун Ту] должна занять в истории всеобщей (в широком смысле этого слова) литературы весьма почетное место»[269].

Впоследствии Алексеев продолжил углублять свои сравнительные исследования: заново переведя «Ши пинь» Сыкун Ту в 1940-х годах и сделав перевод «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи (261–303), он написал важные работы «Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве» и «Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве», сформировав систематический взгляд на сравнительное стиховедение Китая и Запада. В общем здесь следует отметить следующие моме нты.

Во-первых, выступив с инициативой развития сравнительного литературоведения Китая и Запада, Алексеев раньше прочих разъяснил его смысл на теоретическом уровне. Он отметил, что сравнительные исследования не должны иметь каких-либо ограничений, утверждения типа «Восток есть Восток, и Запад есть Запад – никогда не сойтись вдвойне» и «Китай особенно специфичен, так что сравнительный этюд синолога обычно-де бесполезен», – ошибочны. Он заявил, что «для истории китайской литературы, как и для всякой другой, сравнительные этюды являются существенно важными»[270]. Смысл сравнительных исследований, согласно Алексееву, состоит в том, что различия объектов сравнения могут пролить свет на индивидуальные особенности каждого из поэтов, а сходство – помочь осмыслить весь мир, человечество и литературу.

Во-вторых, взяв для сравнения Сыкун Ту, Лу Цзи, Горация и Буало, Алексеев особое внимание уделил сравнению «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи и «Науки поэзии» Горация. С одной стороны, он проанализировал различия между Горацием и Лу Цзи в том, как эти поэты относились к своим предшественникам, какие у них были лингвистические пристрастия в процессе творчества, какие познания в поэзии, какие взгляды на рифму – вплоть до несходства в поэтическом темпераменте и тоне изложения, и наглядно показал, что все эти различия как раз и составляют индивидуальный художественный стиль каждого. С другой стороны, Алексеев сосредоточился на поиске сходства между поэтом китайским и поэтом европейским. Проанализировав то общее, что есть между Горацием и Лу Цзи, он нашел, что это: 1) совпадение идеалов, идеализация древности, древние поэты как образец; 2) одинаковые поэтические принципы, оба выступают за то, что поэзия должна быть простой, гармоничной, берущей читателя за душу, должна быть благородной, изысканной, жизнеутверждающей, сбалансированной, наполненной смелой фантазией, неожиданными метафорами, трогательными образами, а сам поэт должен далеко превосходить прочих людей, а не быть обычной посредственностью и не пробиваться в фавориты к властителям посредством стихов; 3) сходные творческие принципы: усиленное внимание к наследованию прекрасных традиций, поэт должен обладать талантом, но в то же время и быть готов к тяжелому труду, должен отказаться от слепого подражания и стремиться к оригинальности и индивидуальности. Поэзия должна побеждать красотой и принципом «развлекать людей, поучая их». Проведя сравнение, Алексеев заключил, что «оба поэта, разобщенные решительно всеми историческими условиями, написали на одну и ту же тему очень схожие и, несомненно, друг друга дополняющие поэмы. Когда-нибудь человечество, стремящееся к пониманию всего мира, а не только традиционных его отрезков, и давно уже научившееся понимать и ценить римского поэта, научится понимать и ценить другого»[271], то есть китайского.

В-третьих, особенно ценно, что Алексеев, как европеец, не просто применил принципы западной поэтики для анализа восточных поэтов, но, говоря о китайском поэтическом искусстве, фактически исходил из реальности китайской поэзии. Начав с разговора о Лу Цзи и высоко оценив его и как поэта, и как теоретика поэзии, Алексеев проанализировал его незаурядное художественное воображение, вдохновение и взгляды, превосходящие обыденные. Алексеев отметил, что поэт (по Лу Цзи) «стоит как бы в стержне мира, откуда взирает на его вещи каким-то особым, потусторонним, сверхвечным и темным, как Вселенная, оком. Его дух взлетает за грани света, блуждает в эфирных высотах, в тучах, куда его мчат стремления души. В этом сверхчувственном трансе он пробегает по былым временам и векам в одно мгновение ока и одним взором охватывает всю свою страну»[272]. Также Алексеев написал, что поэт – «сверхчеловек… <…>. Его слово охватит весь мир, вне всяких его пределов; оно идет через тысячи тысячелетий, как через какой-либо брод… <…>. Оно движется небесным механизмом; оно исходит из космической бури, бушующей в его груди и уме, и ринется потоком в жизнь»[273]. Алексеев воспел Лу Цзи как