История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь

чань в поэзии», и в третьей главе, «Духовные гимны в творческом наследии Ван Вэя», Дагданов проводит глубокое исследование этапов жизненного пути поэта, истоков «пустоты и чудесности» в его мировоззрении, основных тем его творчества, стремления Ван Вэя к отшельнической жизни, его взаимоотношений с буддийскими монахами, создания чаньской лирики, а затем буддийского мировоззрения, нашедшего отражение в его поэзии; третья глава заканчивается обсуждением взаимосвязи Ван Вэя и буддизма. Взгляд под таким углом нов, раньше китаеведы к нему не прибегали, и книга Дагданова после выхода в свет очень быстро привлекла к себе внимание.

Дагданов писал, что Ван Вэй был честным и прямым человеком, имеющим идеалы и амбиции, которым не суждено было реализоваться, и как чиновник он неоднократно страдал и терпел понижения в должности. Изначально он был верующим буддистом, затем долгие годы вел получиновничью-полуотшельническую жизнь, и в его поэзии нашли отражение все чувства и стремление к внутреннему умиротворению. В своих стихах он пытался превзойти печальную реальность, выразить «пустоту и чудесность» – вплоть до упоения пустотой и безмолвностью в изложении чаньского вероучения. По мере того как думы поэта становились все более безрадостными, все больше крепла его буддийская вера. Однако в первую очередь Ван Вэй – выдающийся поэт, уровень его художественного мастерства чрезвычайно высок, особенно в пейзажной лирике, что демонстрирует невозмутимое, спокойное настроение и тихий, безмятежный мир, который все еще может подарить человеку наслаждение красотой. Проблемы, поднятые в этой книге Дагдановым, хотя и затрагивались уже раньше исследователями при обсуждении мыслей и чувств Ван Вэя (то есть: ощущение спокойствия в его пейзажной лирике, а также идея мира безмятежности и чаньский уход в нирвану или в отшельничество), но, будучи освещены под новым углом зрения, производят свежее впечатление.

Данная монография стала не только новым словом в изучении танской поэзии, но и уникальным явлением в российских исследованиях в области древней китайской литературы в целом.

Глава 4. Сборник «Ляо Чжай чжи и» в России

В конце XIX века был опубликован первый русский перевод новеллы «Шуйман цао» («Ядовитая трава») из «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»), таким образом, история распространения произведений Пу Сун-лина в России насчитывает более ста лет. За это время вышло 29 изданий сборника, а также 22 работы о нем. Представители трех поколений ученых изучали Пу Сун-лина. В первом это был академик В. П. Васильев, начавший подобные исследования, во втором – академик В. М. Алексеев, способствовавший увеличению масштаба этих исследований, в третьем – профессор Московского университета, кандидат филологических наук П. М. Устин (р. 1925), переводчик, исследователь и преподаватель в одном лице. Отсюда видно, что изучение Пу Сун-лина в России велось целой группой ученых, достигших очевидных успехов.

1. В. М. Алексеев – переводчик «Ляо Чжай чжи и»

В 1922 году Алексеев опубликовал собственную подборку новелл из «Ляо Чжай чжи и» под названием «Лисьи чары» – как одну из книг серии «Всемирная литература» в «Государственном издательстве». В предисловии он кратко перечислил основные типы персонажей историй Пу Сун-лина: лисы-оборотни и студенты-книжники – и прокомментировал литературный стиль этих произведений.

В 1923 году был опубликован второй сборник избранных переводов Алексеева – «Монахи-волшебники», также в составе «Всемирной литературы». В предисловии Алексеев остановился на других типах персонажей «Ляо Чжай чжи и» – буддийских монахах и даосах. Переводчик задался вопросом: верил ли сам Пу Сун-лин во все те чудеса, что выходили из-под его кисти? Поскольку тот был человеком конфуцианского мировоззрения, ответ вышел отрицательным. Одновременно Алексеев обратил внимание на художественный стиль и литературные приемы в новеллах Пу Сун-лина: изложение народных легенд на вэньяне, непонятном на слух, использование тем и персонажей, взятых из повседневной жизни, усиление до необычайной яркости столкновения химеры с действительностью, обработка народного поверья на интеллигентский, литераторский лад, раскрытие психологии борьбы страсти с заповедью и рассудком, а также клеймения неустоявшего и, наоборот, хвалы герою.

Позднее Алексеев, говоря об отношении Пу Сун-лина к образам таких его персонажей, как буддийские монахи и даосы, сделал вывод, что присутствие в «Ляо Чжай чжи и» обладающих удивительными способностями монахов – ответ на вопрос, есть ли на земле правда. «Чародейство приводит в движение чрезвычайно сложный сонм фигур реальной жизни, которые иначе тонули бы в беспросветной и ничего не доказывающей житейской кутерьме»[276].

Первая и вторая книги переводов В. М. Алексеева из «Ляо Чжай чжи и» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»)

В 1928 году ленинградское издательство «Мысль» опубликовало еще один сборник переводов Алексеева из «Ляо Чжай чжи и» – «Странные истории», к которым помимо предисловия были добавлены подробные комментарии.

В 1937 году увидели свет «Рассказы о людях необычайных» – четвертый сборник избранных переводов Алексеева из произведений Пу Сун-лина, здесь также есть предисловие и добавлены примечания; книга была выпущена издательством Академии наук СССР.

Алексеев перевел в общей сложности 150 новелл из «Ляо Чжай чжи и»[277]. Он постоянно возвращался к своим переводам и скрупулезно совершенствовал их – это было его отличительной чертой. Б. Л. Рифтин однажды весьма эмоционально отметил: «Российским читателям, которые имеют возможность наслаждаться произведениями мастера короткого жанра Пу Сун-лина, следует воздать благодарность Алексееву за его чудесные переводы».

2. Исправления русского перевода

В свое время Цао Цзин-хуа получил прекрасное подтверждение тому, что Алексеев неустанно стремился совершенствовать свои переводы. Цао Цзин-хуа рассказывал, что в бытность свою преподавателем в Ленинградском университете получил от Алексеева приглашение поучаствовать в проверке переводов самого Алексеева и его коллег. Задача состояла в том, чтобы отметить недочеты – не исправлять текст, а лишь указать на ошибки, которые переводчики устранят сами; по словам Алексеева, это было бы полезно для их научного развития. Цао Цзин-хуа внимательнейшим образом проверил переводы Алексеева и остался весьма доволен, что подтверждается письмом, которое он написал последнему в том же году:

Глубокоуважаемый господин Алексеев,

Почтительно посылаю «Гуй цюй лай си цы»[278] и два других текста, а также двести единиц карточек. Надеюсь, Вы все это получите. Что до правки рассказов Ляо Чжая, то я закончил «Хуа би» («Расписная стена») и выявил всего одну маленькую ошибку, хотя, говоря искренне, в сравнении с настоящими ошибками, это и не ошибка вовсе. На четырнадцатой странице перевода, третий абзац, третья строка, второе слово, Вы перевели иероглиф «цзюй» (裾, «пола [одежды]») из фразы «южэнь ань цянь ци цзюй» (有人暗牵其裾, «кто-то незаметно потянул его за полу») как «рукав» в смысле «исю» (衣袖)[279]. «Цзюй» означает «цзинь» (襟, «пола халата»), это часть верхней одежды, бывает передняя пола и задняя пола, спереди полы бывают длинными и короткими, пола