В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

Совсем неожиданно к вечеру в лагерь пришли машины за ранеными и больными. Эвакуация началась. Вместе с ранеными приказано было ехать многим врачам и фельдшерам. Должен был отправляться и Виталий Григорьевич Попов. Еще одна тяжелая разлука. Попрощались.　

В госпитале осталось не больше 30–35 тяжелобольных и раненых, брать которых не решались даже немцы. С ними предложено было оставить одного фельдшера. Оставаться ему было рискованно. Все знали практику фашистов. Они не любили оставлять за собой следов. В самую последнюю минуту гитлеровцы обязательно уничтожили бы свидетелей. Так происходило в Вязьме, в Юхнове и во многих других местах.　

У всех свежи еще в памяти зверства в Дебревском госпитале Семлевского района, о которых мы узнали от врача Владимира Ивановича Кутузова. Мы боялись за его психическое состояние. Да и не мудрено. То, что он пережил, поистине трагично.　

Госпиталь, где он работал, размещался в здании школы. Всего там было 68 раненых и 12 больных. Врачом работал только один Владимир Иванович. Под натиском Советской Армии фашисты побежали. Госпиталь эвакуировать они не смогли, и туда явилось несколько фашистов, облили все бензином, двери заперли и подожгли. Протестов, просьб Кутузова никто не стал даже выслушивать. Крики, плач пленных не тревожили фашистов. Всех, кто пытался выскочить в окно, мерзавцы хладнокровно расстреливали из автоматов. Только Кутузова они взяли с собой и доставили в Рославльский лагерь.　

И все же Сергей Григорьевич Смирнов добровольно решил остаться в госпитале с ранеными и больными. Желание как можно скорее попасть к своим пересилило. На всякий случай под полом третьего барака нами была вырыта для него яма, обложенная кирпичом, чтобы в ней можно было спрятаться и переждать, если потребуется. несколько дней.　

Как потом стало известно, Рославль был взят нашей армией настолько неожиданно для немцев, что они не успели уничтожить раненых. Смирнов же дал ценные показания советским властям о положении пленных в лагере и дошел впоследствии с нашей армией до Германии. После войны он возвратился к себе — в город Кунцево Московской области.

Однажды ночью в первых числах сентября нас всех подняли и приказали построиться. В лагере оставалось　

не более четырех — четырех с половиной тысяч человек. Это из несколько сот тысяч пленных! Некоторую часть из них немцы силой отправили на запад. Какая-то мизерная группа пленных добровольно пошла в услужение к немцам. Громадное же большинство пленных умерло от голода, холода и различных эпидемий и осталось лежать в длинных и широких пирамидах Вознесенского кладбища.

Сейчас на Вознесенском кладбище стоит обелиск, на нем написано, что на кладбище похоронено 130 тысяч советских людей. Второй обелиск стоит на территории бывшего лагеря. Там тоже есть братские могилы. На втором обелиске значится, что здесь похоронено 70 тысяч человек.　

Обелиск на братской могиле замученных фашистами людей.

Что будет дальше? Какой путь предстоял нам? Этого мы еще не знали. Поведут ли этапом или повезут поездом — все равно. К своей цели мы придем, это было нам ясно. Наша цель одна — лес и партизанский отряд. Нужно будет — будем прыгать с поезда, но уйдем, не дадим увезти себя на запад.　

Стали выводить из лагеря. Выводили медленно и долго. Начался рассвет. У ворот комендатуры слышался большой шум. Оказалось, здесь открыли вещевые склады. О таких складах многие из нас и не подозревали. В складах хранилось постельное белье, одеяла; не то французские, не то голландские шинели серого и голубоватого цвета, но слишком уж маленького размера. На русских людей они не подходили. Все новое, еще не использованное. Когда немцы сумели перевезти шинели с запада, этого никто из нас не знал.　

Пленных заставили взять, кто сколько сможет нести вещей. Нам показалась странной такая щедрость фашистов. Это не в их натуре. Но потом все разъяснилось.　

Гитлеровская армия отступила поспешно, транспорта вывезти награбленное не хватало. Бросать же имущество им было жалко. Тогда комендант лагеря нашел выход. Он приказал раздать все имущество пленным. Пусть, дескать, донесут до конечного пункта, а там никогда, мол, не поздно снова все отобрать у пленных. Вот простой план фашистов.　

Взял и я два новых шерстяных одеяла. Ведь в случае чего, можно и дорогой бросить, думалось мне. Нагруженных имуществом пленных выводили на Варшавское шоссе и строили в направлении на запад. Охрана колонны оказалась солидной. Человек 350 фашистов-конвойных, из них до 200 с автоматами, да около 80 полицейских. Стояли на дороге и два броневика, а вдоль дороги взад и вперед курсировали мотоциклетчики. Как видно, немцы готовились к долгому, длинному и не совсем безопасному для них пути.　

Пошли. Уже после первого привала через 3–4 километра на земле осталось много одеял, шинелей и других вещей. Обессиленные, измученные люди сами еле-еле шли и не могли нести хотя и небольшой, но груз. Одно одеяло пришлось бросить и мне. Нас утешала такая мысль: в складе имущество фашисты могли сжечь, а тут население все равно подберет.　

Шли медленно и тяжело. Начался дождь. Положение наше еще более ухудшилось. О питании никто и не думал. На большом привале, кроме воды, мы ничего не нашли. Многие из нас не смогли идти и оставались лежать. Пинок конвойного и угрожающее движение автоматом делали дело, и пленный с трудом поднимался, но далеко не всегда.　

Часам к четырем пополудни прошли не более 15 километров и остановились на ночлег. Всех нас согнали на большой двор, видно, в прошлом здесь размещался совхоз. На дворе стояло с десяток повозок с картофелем. На середине двора мы увидели колодец. По сторонам— несколько сарайчиков. Пленным разрешалось брать картофель и устраиваться тут же, кто как знает. Скоро затрещали сараи, и доски от них быстро растащили на дрова. Большое здание уцелело потому, что построено было из кирпича. Крыльцо же, ставни, двери этого дома тоже разломали. Подошло и местное население. Завязались переговоры. Охрана выступала в качестве посредников между пленными и населением. Пленные через них передавали населению одеяла, шинели и другие вещи в обмен на различные продукты. За такой обмен приходилось немцу или полицейскому отдавать добрую половину. Некоторым из нас население давало хлеб, помидоры, картофель без всякого обмена.　

Все страшно устали. Большинство из нас выбилось из сил еще с первых километров пути и еле-еле дошло до ночлега. В начале этапа позади двигались несколько грузовых машин, подбирали