В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

Несколько километров желающих ехать на машинах не находилось, а потом снова хвост стал растягиваться. Опять в конце колонны начали раздаваться выстрелы, крики, шум. На многих из нас такое положение действовало угнетающе: люди боялись даже оглядываться.　

Наша группа держалась хорошо. Ослабевающих и выбивающихся из сил мы сами подбирали и помогали идти.　

Но, помню, я на ночлег пришел совсем больным как от того, что ничем не мог остановить расстрелы, так и от страшной усталости.　

Спасибо Бутенко и Ешкалову. Они оказались намного сильнее меня. Им приходилось выходить на работу, да и вообще они физически оказались выносливей. Я же за все время пребывания в концлагере не выходил из лагеря и физической работой не занимался. Да и изнурен, и истощен был так же, как и многие другие. Вот и ослабел. Товарищи сварили суп, дали горяченького и мне. Один, без поддержки, я не был бы способен и суп себе сварить, да и что там говорить, пропал бы с первых же дней пути.　

Подвели итоги первого дня. Бежать нашей группе не удалось. Леса еще лежали впереди. Мысль бежать занимала не только наши головы. Такая мысль владела, пожалуй, абсолютным большинством пленных. Петро Муковкин отправился на разведку к полицейским, расположившимся в кирпичном доме, около двора. Возвратившись, он рассказал:　

— По дороге четыре человека сделали попытку бежать. Их поймали, и сейчас Макаров с Миллером их допрашивают. Макаров допрашиваемых избивал автоматом. Одному глаз выбил, а второму череп проломил. Били и автоматами, и пистолетами. Я видел, — говорит он, — они лежат в чуланчике страшно окровавленные, а двое даже без сознания.　

Ночь прошла тревожно. Часто зажигались ракеты, раздавались крики, стрельба.　

Утром нас подняли рано. О еде никто не думал, да и когда тут варить. Ноги и все тело страшно болели, даже рукой трудно было пошевелить. Подниматься не хотелось. Многих конвойные поднимали ударом пинка или приклада. Через час примерно вся колонна построилась на шоссе.　

В голове колонны Макаров «держал речь». Мы стояли далеко и не слышали, что он там кричал. Хотя он кричал исступленно. Потом он отошел в сторону, ему подвели вчерашних беглецов, и он их собственноручно пристрелил из автомата. Трупы бросили в заранее вырытую большую яму. Ночью охрана застрелила еще 12 человек «при попытке к бегству». Прошли одни сутки, а человек около 50, вместе с отставшими, уже погибли. А ведь мы шли не зимой и по сравнительно легкой дороге.　

Пошли дальше. Лицо горело, во рту все пересохло. Единственной отрадой являлся глоток холодной воды. Небольшую мою вещевую сумку взвалил себе на плечи Бутенко. Даже флягу я не мог нести. Ни о чем ни хотелось ни думать, ни говорить. Все казалось безразличным. Часа через два, однако, разошелся. Повеселело и на небе. Рассеялись свинцовые тучи, и выглянуло солнце. Одежда, вещи просохли. Стало легче идти.　

Рядом со мной шли Юнин, Емельяненко, Ешкалов, Бутенко, Монов, Крицкий, Сипягин, Васильев и некоторые другие. Снова заговорили о побеге. Петро Муковкин утверждал, что гонят нас за Днепр. Если так, то по дороге обязательно будут леса. При удобном случае надо бежать, бежать и бежать.　

— Вот что, товарищи, — сказал я. — Вряд ли нам удастся бежать всем вместе. Придется бежать маленькими группами по 3–5 человек. Адрес вы знаете — лес и партизанский отряд. Так и давайте держаться. Коллективного побега не надо ждать, удастся — давайте бежать. В лесах мы еще встретимся.　

Мое предложение после некоторых споров все же одобрили и приняли.　

Этап продолжался дней пятнадцать. Втянувшись, мы проходили иногда по двадцать километров в день. Стало уже привычным, что дневки и ночевки устраивались на открытых загонах, вблизи невыкопанных картофельных полей.　

Когда перед Днепром комендант стал проверять имущество, то ничего не нашел. План немцев не удался. Вещи, взятые в Рославле, не были донесены даже до Рогачева.　

Наша группа сделала несколько попыток бежать с этапа, но безуспешно. Ошибка заключалась в том, что мы все же хотели бежать все вместе, хотя и договаривались бежать маленькими группами. Нам жалко было расставаться. Хотелось прийти в отряд такой группой, которая была бы сплочена и могла бы сразу участвовать в боевых операциях. Несколько раз возникали планы разоружить охрану. Но к осуществлению такого плана мы приступили слишком поздно. Нам удалось нащупать среди полицейских людей, недовольных своим положением и готовых бежать с нами, да схватились мы уже около Днепра. А план хороший, и он мог быть вполне реальным.　

До Днепра из общей колонны все же разбежалось около 600 человек. Убежать удалось и некоторым нашим друзьям. С тремя товарищами ушел Сергей Васильев; Михаил Потеев с двумя своими товарищами сумел отстать и скрыться в Черикове. Остался на первой дневке после Пропойска Андрей Тимофеев, ушел Алексей Матусевич и еще некоторые не растерялись. Наконец все, кому мы были обязаны помочь, бежали. Наступала наша очередь.

ПОБЕГ

Загнали нас на обширный двор на окраине города Рогачева. Раньше на этом месте был, видимо, рабочий лагерь для пленных, обнесенный высоким забором и колючей проволокой. Даже наблюдательные вышки не были сломаны. В середине лагеря стояли большие сараи барачного типа. Первую ночь мы провели в закрытом помещении. Однако спать не смогли. Всю ночь в городе раздавалась стрельба, кругом лагеря трещали пулеметы и автоматные очереди. А артиллерия, расположенная на берегу Днепра, посылала снаряд за снарядом в большой лес, начинавшийся сразу же за городом.　

Среди пленных шли разговоры, что кругом действуют многочисленные отряды партизан. Вот против партизан гитлеровцы и вели ночной артогонь.　

Около меня собрались товарищи: Ешкалов, Крицкий, Муковкин, Бутенко, Сипягин, Емельяненко и другие.　

— Ну что, дорогие друзья, — сказал я. — Дальше Рогачева не пойдем. Надо теперь же разведать обстановку в городе и выбраться маленькими партиями. На меня не смотрите. Если мне не удастся бежать, действуйте самостоятельно.　

На другой день Петру Муковкину удалось пойти на разведку в город. Бутенко и Крицкий с такой же целью отправились в рабочую команду. Юнин и Ешкалов пошли в немецкую часть рабочими. Хотелось сориентироваться: каково положение в городе, много ли фашистов.　

К вечеру товарищи возвратились из города. Крицкий и Бутенко принесли много свечей с тракторов. Они попали в ремонтную мастерскую, где не ремонтировали, а «раскулачили» 12 уже отремонтированных тракторов. Муковкину удалось нащупать нужных нам людей в городе. Он познакомился со связными партизан. Юнин и Ешкалов