О личности. Книга Эго - Бхагван Шри Раджниш

Деньги — не поэзия: деньги — это кровь, это эксплуатация. Поэт с именем не может никого эксплуатировать. Поэт, достойный признания, обладает своим видением прекрасного. Он не может до такой степени олицетворять уродство, чтобы обдирать других ради наживы.

Ты устремлен в политику и хочешь при этом медитировать, стать медитативным. Сие невозможно. Политики не бывают религиозными. Они могут притвориться, но быть истинно религиозными не могут. Как может политик быть религиозным? — ведь религиозность предполагает неамбициозность, а политик есть не что иное, как воплощение амбициозности.

Религиозность говорит: я счастлив таким, какой я есть.

Политик говорит: я буду счастлив, лишь когда стану лидером, — таким, какой я есть, я не счастлив. Я буду идти по головам, если потребуется, я их уничтожу. Удастся благими средствами — хорошо, если нет, подойдут любые — но я должен стать выше всех. Я непременно всем покажу, кто я такой.

Вне всяких сомнений, политик страдает комплексом неполноценности. У религиозного человека нет комплексов — ни неполноценности, ни превосходства.

Политики притворяются религиозными — в политической игре это хорошо продается.

Быть религиозным означает быть лишенным амбиций, не иметь устремлений находиться где-то в ином месте, стать кем-то другим — быть лишь здесь и сейчас!

Итак, если в тебе поселились оба этих желания — быть и политиком, и медитирующим, — у тебя большие проблемы: тебе грозит безумие. Если ты честен, то сойдешь с ума; если бесчестен, то эта напасть тебя не постигнет — ты станешь лицемером. Вот кто такие ваши политики.

И я не утверждаю, что все люди религии не являются политиками: из сотни таковых девяносто девять — политики. Они играют в политику иного сорта — религиозную. У них своя иерархия, где священник желает стать папой — чем не политика? Или же грешник стремится стать святым — снова политика, снова комплекс неполноценности; раз ты принялся за дела святые, религиозные, священные, твое эго повиснет вокруг тебя эдаким нимбом «я-святее-тебя».

Тогда в твоем взгляде вырисуется осуждение других — будто все они обречены, и только тебе единому уготовано спастись. Ты станешь взирать на других с жалостью: все эти люди отправятся в ад. И это тоже политика.

Истинно религиозный человек не ведает эго. Он даже не смиренен — запомни, — его безэговость столь безмерна, что смирения не требуется. Смирение — это тоже лукавство эго; смиренный человек тоже пытается быть смиренным и доказать всем: я смирен; или даже глубоко внутри думать: «Я самый смиренный человек на свете». И вновь это эго!

Множество желаний завладеют тобой, большинство из них будут противоречивы, станут разрывать тебя на части, рвать на куски, ты утратишь целостность, перестанешь быть индивидуальностью.

Ты спрашиваешь: «Что такое отсутствие желаний?»

Есть два возможных варианта: отсутствие желаний (desirelessness) — тогда ты полностью усекаешь свою жизнь, тогда отсекать придется все. Ты становишься джайнским монахом — пустая оболочка, крайне недовольная всем и собой в том числе; лишенная творчества, праздника, цветения. Или же переполненность желаниями (desirefulness) — тогда ты разрываешься на части. Оба состояния ужасны.

Единственно верным станет тотальная независимость от желаний — когда ты можешь выбирать, когда ты всегда волен выбирать: иметь или не иметь. Лишь тогда ты по-настоящему свободен.

И тогда у тебя появятся как творчество, праздник, радость желаний, так и безмолвие, умиротворенность и спокойствие, приносимое отсутствием желаний.

«Walk Without Feet, Fly Without Wings and Think Without Mind», глава 3

Как отличить просветленную любовь к себе от эгомании?

Это отличие весьма тонко, но отчетливо, его нетрудно увидеть; оно тонкое, но легко заметное. Если ты страдаешь эгоманией, то будешь становиться все более несчастным. Твои страдания укажут на то, что ты болен.

Эгомания — это недуг, рак души.

Эгомания сделает тебя все более напряженным, зажатым, не даст ни секунды покоя. Она доведет тебя до безумия.

Любовь к себе — противоположность эгомании. В любви к себе нет себя — есть только любовь. В эгомании нет любви — только эго.

В любви к себе становишься более расслабленным. Человек, любящий себя, абсолютно расслаблен. Любовь к другому может создать небольшое напряжение — ведь другой вовсе не обязательно всегда настроен с тобой на одну волну. У него могут быть свои представления. Другой — это иной мир; существует большая вероятность столкновений, недоразумений. Могут грянуть громы и молнии, ибо другой живет в ином мире. Всегда существует некая скрытая борьба.

Но в любви к себе посторонних нет. Нет никакого конфликта — есть чистое безмолвие, непередаваемый восторг. Ты — один, никто тебя не тревожит. Никакого другого и не нужно вовсе.

Мне кажется, человек, научившийся столь глубокой любви к себе, становится способным любить других. Не умея любить себя, как ты сможешь полюбить кого-то еще? Прежде любовь должна случиться вблизи, внутри тебя, а затем распространиться на других.

Люди пытаются любить других, не осознавая, что даже сами себя еще не полюбили. Разве ты способен любить другого? Невозможно поделиться тем, чего сам не имеешь. Другому можно отдать лишь то, чем обладаешь сам.

Потому первый и основной шаг в любви — это любовь к себе; однако в ней нет «себя». Позвольте пояснить.

«Я» возникает лишь как контраст с «Ты». «Я» и «Ты» существуют вместе. «Я» может существовать в двух измерениях. Одно измерение — это «Я-объект»: ты — это твой дом, ты — это твоя машина, ты — это твои деньги; «Я-объект». Когда есть это «я», «я» из «Я-объект», оно почти как вещь. Оно не есть сознание, оно спит глубоким сном, похрапывая. Сознание в нем не присутствует. Ты подобен предмету, вещи в окружении прочих вещей: ты — часть своего дома, часть своей мебели, часть своих денег.

Замечал ли ты подобное? Человек, слишком жадный до денег, мало-помалу сам приобретает качества денег. Он становится денежным знаком. Он утрачивает духовность, он — больше не дух. Он низведен до уровня вещи. Если ты любишь деньги, то уподобишься им. Если обожаешь свой дом, то постепенно станешь материальным. Что любишь, тем и становишься. Любовь алхимична.

Никогда не прикипай к плохому, иначе оно трансформирует тебя. Ничто не способно так тебя изменить, как любовь. Любовь возносит тебя, поднимает к заоблачным высотам. Люби что-то далекое, выходящее за пределы тебя. В этом состоит устремление религии: даровать тебе такой объект любви, как Бог, — чтобы у тебя не было шанса рухнуть вниз. Ты должен тянуться вверх.

Одна разновидность «я» существует как «Я-объект», вторая разновидность «я» существует как «Я-Ты». Когда ты любишь другого, в тебе